Я мрачно уставился на прочитанную статью, сделав вид, что поглощен стоявшим на газете хрустальным шаром. Профессор умильно покосилась на меня, продолжая рассказывать о важности правильного взгляда в шар для достижения нужного «состояния сознания».
Директор Дамблдор, судя по всему, изрядно переоценил своё влияние на политику. Я помнил из газетных статей и прочитанных мемуаров тот период, когда после Второй мировой каждое слово Победителя Гриндевальда, великого светлого волшебника было фактически законом, и только его собственное нежелание не позволило Дамблдору занять пост Министра магии взамен ушедшей в отставку Бэгнолд.
Однако с тех пор прошло почти полсотни лет, и слава — вещь преходящая. Так что сделанное директором Хогвартса заявление оказалось слишком пугающим для английских волшебников, чтобы они могли поверить в возвращение Тёмного лорда. Позиция министра Фаджа объяснялась ничуть не сложнее, как мне казалось. Судя по отдельным высказываниям Сириуса во время нашего долгого разговора, министр любил золото, а у старых семей, былых сторонников Вольдеморта, золота было предостаточно.
Жесткая и стремительная реакция Министра означала, похоже, его нежелание признавать проблему или же... или же лояльные былому господину семьи вскладчину купили бездействие этого человека. И значило это для меня многое: официальная власть в стране не будет предпринимать никаких серьезных движений до тех пор, пока не станет слишком поздно. Или до тех пор, пока случайный кинжал, заклинание или яд не прервут жизнь Корнелиуса Фаджа.
Для Гарри Поттера это меняло многое, если не всё. Для Туора Норда это не меняло почти ничего. Директор Дамблдор сделал свой ход, раскрывая свои намерения, и заинтересованные игроки его услышали. В ближайшее время должны были вспомнить и того, с чьих слов началась вся эта история. Значит — от Гарри Поттера потребуют либо подтвердить слова Дамблдора, втягивая беззащитного подростка в бой против всей государственной машины, подкрепленной золотом старых семей, или же выступить против директора Хогвартса и этим раздавить свою репутацию сторонника Света. Мне предстояло как можно быстрее решить, что и как делать и говорить, чтобы мальчик Гарри Поттер мог, не вызывая подозрений, находиться в одном из фокусов грядущих событий. Хогвартс не останется в стороне, его однозначно будут штурмовать ради заложников.
— Гарри, что ты видишь в своём шаре? — мои размышления прервал вопрос Сибиллы Трелони, близоруко взглянувшей мне в глаза.
— Я вижу... — Заранее подготовленный ответ сорвался с языка, — я вижу тёмную тучу, нависающую над Хогвартсом, профессор. Её недра полны неизлившихся молний и дождя. Грядёт буря, которой этот замок ещё не знал.
Мне показалось на мгновение, что Сибилла Трелони сейчас прослезится.
— Пятнадцать баллов Гриффиндору, мистер Поттер, — выдавила она. — Класс, запишите толкование грозовой тучи и варианты её сочетания с замком Хогвартс.
Моя улыбка увяла. Профессор Трелони исповедовала странную технику толкования смутных образов, собранную из галлюциногенных трав, каких-то непонятных ассоциативных цепочек и фантазии. Если бы я не знал, что именно эта женщина произнесла когда-то пророчество, разрушившее жизнь семьи Поттеров, то ни за что бы не подумал, что Трелони не шарлатанка.
— Как ты увидел это в шаре, Гарри? — С завистью спросила меня Парвати Патил, бывшая любимой ученицей профессора Трелони. — У тебя так хорошо открылось Внутреннее око, что мне становится завидно. Как ты это сделал?
— А ты сходи со мной в Хогсмид, — ухмыльнулся я. — И я раскрою тебе все мои тайны.
На смуглом лице девушки появилась насмешливая улыбка.
— Что я слышу? — хихикнула она. — Гарри Поттер предлагает мне сходить в Хогсмид? Это приглашение на свидание, Гарри?
— Я тебе не скажу больше ни слова, — преувеличенно загадочным тоном сказал я, стараясь не рассмеяться. — Пусть твоё собственное Внутреннее око подскажет тебе правильный ответ.
Парвати звонко расхохоталась, уронив сумку, и я стремительно нагнулся, не позволив ей упасть на пол.
— Спасибо, Гарри, — всё ещё хихикая, сказала девушка и ушла своей мягкой, почти танцующей походкой.
