Черное оружие в его руке зашипело и заискрилось. Фура догадалась, что прибор достиг предела своих возможностей. Должно быть, последняя настройка была рассчитана на один-единственный сверхмощный выстрел. Сталлис взглянул на черную штуковину и отшвырнул ее. Она летела по отсеку, кувыркаясь, плюясь светом и потрескивая, пока ее не подхватил поток дыхали и не понес к дыре в корпусе.
– Не лучший из твоих подарков, мама! – прокричал Сталлис сквозь нарастающий вой, после чего отступил в отсек управления.
Страмбли была уже в паре пядей от него. Движение расплывчатой фигуры ускорилось, как в последнем рывке, и какая-то часть тела почти достигла точки соприкосновения. Но дверь закрылась, в смотровом окне на миг появилось лицо Сталлиса – и исчезло.
В металлической двери появлялись серебристые прорези. Фура знала, что клинок призрачников может сделать с любым изготовленным обезьянами веществом – по крайней мере, с тем, что сделано в Тринадцатом Заселении, – и не сомневалась, что Страмбли расправится с дверью за считаные секунды.
Похоже, Сталлис тоже это знал. Раздался толчок, такой сильный, будто в катер попал снаряд, и в отсек через смотровое окно в двери хлынул рассеянный свет.
Фура поняла, что произошло. Иллюминаторов, подтверждающих ее теорию, в бортах не было, но если бы она могла выглянуть наружу, то увидела бы, как передняя часть катера уносится прочь на вспомогательных ракетных двигателях.
Та, что раньше была Страмбли, оставила дверь в покое и повернулась кругом. Фура заторможено смотрела на призрачницу, скорее разочарованная, чем испуганная. Она часто думала о возможных обстоятельствах своей смерти – трудно не думать, если за тобой охотятся, – но всякий раз, когда эти сцены возникали перед мысленным взором, в них присутствовали элементы драматизма и театральности. Заслонить кого-то собственным телом от арбалетного болта, произнести героические слова, пока опускается лезвие, или, хмелея от свирепой отваги, вести на таран пылающий корабль… А вот такого ни в одной ее фантазии не случалось. Ей и в голову не приходило, что ее снова оставят подыхать в дырявой развалине посреди вакуума, словно какой-то хлам, от которого слишком накладно избавляться должным образом.
Идти некуда. Если катер все еще пристыкован к «Мстительнице» и этот толчок не сместил его, то по другую сторону шлюза Фуру ждет все тот же вакуум. В отсеке были части скафандров, сложенные вместе с оборудованием, возможно, их хватало на целый скафандр или большую его часть, но ни один из шлемов не соответствовал крепежному кольцу на ее шее, и, кроме того, было ужасно трудно думать о таких вещах, когда хотелось просто заснуть и не просыпаться.
– Пока нет, – сказала Фура. – Пока нет, Страм. Но… спасибо тебе.
– Я бы так и сделала.
– Теперь он твой, Страм. Он мне славно послужил, но, по правде говоря, я не очень хорошо заботилась о нем. Теперь у тебя есть шанс. Возьми этот корабль и… сделай с ним что-нибудь полезное. – Фура улыбнулась сквозь сгущающийся туман в мыслях. Она о многом хотела бы спросить Страмбли, даже принимая во внимание огромную пропасть между жизнью и не-жизнью, которая их теперь разделяла, влияя на то, насколько они были способны понять друг друга. – Только одно… условие. Я не знаю, что теперь будет со мной или что случилось с Адраной. Но если когда-нибудь наступит день, когда мы вернемся, чтобы найти тебя, потому что нам понадобится быстрый темный корабль… Ты отнесешься к нам по-доброму, не так ли?
Призрачница подошла, ее не-лицо оказалось так близко к Фуре, что от холода у той защипало в носу.
