Я вижу Джоша в компании Авы и борюсь с искушением спрятаться за деревом. Для этого мне пришлось бы залезть в кадку – не лучший способ избежать чужого внимания. Да и вообще, я устала прятаться. Они замечают меня в один и тот же момент, но реагируют по-разному. Ава улыбается, а Джош опускает взгляд.
В толпе учеников, идущих в класс, мне вдруг попадается на глаза выцветший синий рюкзак Селесты. На переднем кармане она сделала узоры маркером. Я машу Аве, игнорирую Джоша и ускоряю шаг, чтобы догнать Селесту. Похлопав ее по рюкзаку, я говорю:
– Спасибо за рисунок.
Она улыбается, а ее щеки розовеют, как цветы вишни.
– Я боялась, что он выпадет из шкафчика. Как ты догадалась, что это я?
– Ты показывала мне свой блокнот в горошек, помнишь? Тоторо, конечно, отличается от храпящего папы Алана Джонсона… Но некоторое сходство есть.
Селеста фыркает и смеется. Я сдерживаю собственный смех, чтобы ее не обидеть. Но потом она запрокидывает голову, хохочет еще громче и снова фыркает. На этот раз я невольно хихикаю. Кто бы мог подумать, что у элегантной Селесты такой забавный фыркающий смех?
Успокоившись, она говорит:
– Я знаю, это мелочь, но я прочитала твое стихотворение и хотела чем-то тебя подбодрить.
Я подтягиваю лямки рюкзака.
– Спасибо. Мне было немного страшно приходить сегодня в школу, но я увидела твой рисунок, и мне сразу стало легче. – Какое странное чувство. Я столько лет завидовала Селесте, а теперь вдруг хочу узнать, что она думает обо всем этом. Наши семьи так давно дружат. Она была на том собрании одиннадцатиклассников. Она тоже китаянка. Она согласна с тем, что я делаю? Вопрос вырывается у меня сам собой.
– Что ты об этом думаешь?
– А что сказали твои родители?
– Они хотели, чтобы я не делала глупостей. После собрания папа специально сказал мне, чтобы я молчала, но я, как видишь, не послушала. – Селеста понимающе кивает. – Я была так зла, что на одном дыхании написала и отправила то первое письмо. Толком не подумала.
Селеста делает глубокий вдох:
– Я тоже разозлилась после собрания. На родителей – за то, что они ничего не сказали. И на себя – за то, что молча сидела и слушала эту хрень.
Она умеет ругаться? Сегодняшний день полон сюрпризов. Я говорю:
– Мне хотелось поколотить всех тех людей за то, что сделали больно моим родителям. Испугалась я только тогда, когда «Еженедельник» опубликовал мое первое письмо.
– Как отреагировали твои родители, когда его увидели?
– Мама расстроилась. Сказала, что я совсем о них не думаю, что мои стихи ничего не изменят.
– Понимаю, – кивает Селеста. Здорово, что ей не нужно объяснять. – Мама говорила то же самое про мои рисунки, когда услышала, что я не хочу стажироваться в Google.
– Не хочешь? Но это же…
– Идеальная возможность, да? Вот и мама так думает. Идеальная возможность начать карьеру в айти, которая мне не нужна. – Она передразнивает свою маму. – «Ты что, собралась есть свои рисунки, Селеста? Искусство на хлеб не намажешь».
– Ничего себе. Я не знала. Сочувствую.
– Да ничего. – Она улыбается и перекидывает волосы через плечо. – Мама не знает про мой секретный план – познакомиться с ребятами, которые рисуют гугл-дудлы. Может, удастся с ними поработать.
– Было бы здорово! А твоей маме не помешало бы поболтать с моей… Ой, погоди, они и так обедают вместе. – Мы смеемся. Потом я вспоминаю, что после смерти Дэнни мама выходит из дома только на работу и по делам. – Раньше обедали.
Смех утихает. Мы молча направляемся в класс.
– В ту же ночь я подслушала, как родители говорили на кухне. Они думают, что мои слова обратят против меня и я пострадаю.
– Им страшно.
– Да, похоже на то.
– Мои родители, наверное, тоже так думают. Хотят, чтобы я молчала, потому что опасаются за мою безопасность. Беспокоятся, что скажут люди. – Селеста откидывает с лица пряди волос. Они струятся шелковистым потоком, как водопад, огибающий камни. – Но ты написала очень сильные стихи, Мэй. Что бы там ни думали твои родители.
Ее слова много для меня значат.
– Спасибо, Селеста.
– Не только я так считаю. Многие мои друзья согласны. – Она тусуется с компанией ребят азиатского происхождения, которых я плохо знаю. – Мы такое редко видим, понимаешь? Это здорово, что кто-то разрушает привычные рамки.
Она достает из рюкзака цилиндрические пачки вафель из боярышника и протягивает мне одну из них. Я открываю пачку, похожую на маленькую упаковку фейерверков, кладу в рот тонкую вафельку и наслаждаюсь сладковато-пряным вкусом. Тие наверняка понравится. Я оставляю несколько вафель на потом, чтобы с ней поделиться.
Мы проходим мимо приветливого дерева, и я вдруг замечаю, что Селеста украсила свои кроссовки рисунками и надписями маркером. Надо бы попросить ее и на моей обуви что-нибудь нарисовать. Мы с ней практически выросли вместе, но при этом я ее толком не знаю. Меня так душила зависть, что я никогда не пыталась узнать Селесту поближе. И зря. Я говорю:
