Молчание между нами полностью

– Задавай, но я не гарантирую, что отвечу. – Он то ли сдерживает улыбку, то ли просто щурится, глядя на меня.

– Ты правда думаешь, что азиаты ненавидят черных?

Он пристально вглядывается мне в лицо. Надеюсь, он понимает, что я не пытаюсь с ним спорить, а спрашиваю искренне. Я закусываю губу. Наконец, Хью говорит:

– Ну, я не вижу особых доказательств, что это не так. И, как сказала бы миз Ди, есть факты, подтверждающие эту гипотезу.

– Например?

– А ты как думаешь?

Мне не приходится долго раздумывать, но говорить об этом вслух слишком стыдно. Когда Дэнни подружился с Марком, а я – с Тией, мама поначалу отнеслась к ним с подозрением, пока не узнала, что они круглые отличники. У меня есть родственники, которым запрещают ходить на свидания с чернокожими. Взрослые открыто обсуждают между собой, какие «опасные» люди живут в Секвойя-Гроув и какие там «плохие» школы. Папу спрашивают, почему он не хочет преподавать в Секвойя-Парк, где ученики «действительно чему-то учатся». Китайское сообщество борется с позитивной дискриминацией. Факты всплывают у меня в голове один за другим.

Хью наблюдает за сложной гаммой чувств на моем лице, но мне не хватает духу сказать все это вслух. Вместо этого я говорю, не то оправдываясь, не то с надеждой:

– Но ведь не все азиаты так думают. – Я вспоминаю постер с Юри Котиямой в комнате Тии. – Есть и те, которые помогают чернокожим.

– Я в этом не сомневаюсь. Скольких ты можешь назвать?

Одну. И то потому, что моя лучшая подруга повесила постер с ней у себя в комнате.

– Мало, но это из-за того, что я плохо знаю нашу историю, а не потому, что их не было. – Я заправляю за ухо прядку волос. – По крайней мере я надеюсь.

– Возможно, пришло время узнать побольше.

– Да. – Я вздыхаю. – Жаль, что нас не учат этому в школе.

– Ага.

– Почему мы должны сами разыскивать информацию? Такие вещи должны быть в учебнике.

– Согласен. – Хью почесывает подбородок. – Что, уже планируешь следующую битву? За обновленную школьную программу?

Я фыркаю, да так сильно, что из носа у меня, кажется, вылетает козявка.

– Мне бы с этой битвой разобраться. Начинать вторую рановато.

– Что ж, если решишься, я тебя поддержу. – Он достает телефон, чтобы посмотреть время. – О чем еще ты хотела спросить?

У меня осталась куча вопросов, но только один по-настоящему болезненный. Вперившись взглядом в яркие узоры на рубашке Хью, я говорю:

– Я хочу быть хорошим другом для Тии и Марка. Как это сделать? Из всего, что ты сказал, это меня зацепило больше всего.

Он вновь прислоняется к машине и задумчиво наклоняет голову набок.

– Я не могу ответить на твой вопрос, Мэй. Тебе придется разобраться самой. – Он крутит на пальце ключи от машины. – Но я могу сказать вот что: Тия и Марк – черные. Если ты будешь игнорировать этот факт, рано или поздно вашей дружбе придет конец.

Его слова ударяют меня, как стопка учебников по голове. Я киваю:

– Хорошо. Спасибо, Хью.

Он открывает дверцу машины и, прежде чем сесть на водительское место, говорит:

– Мне тоже надо о многом поразмыслить. Сегодня я узнал кое-что новое. Может, стоит присоединиться к твоей затее, но я пока не уверен. Я об этом подумаю.

Он захлопывает дверцу, и я отхожу к «тесле», чтобы дать ему проехать. Включив нужную передачу, он опускает стекло и говорит мне напоследок:

– Ты уж как-нибудь разберись со своей дружбой. – Он подмигивает. – Марк не хочет вечно сидеть во френдзоне.

Улыбнувшись мне уголком рта, он уезжает.

Дом Дювернов принимает меня с распростертыми объятиями. Меня встречают разноцветные картины на стенах, аромат плантана и свинины, обитая кожей мебель и статуэтки из красного дерева. Но гостеприимство самого дома не сравнится с гостеприимством миссис Дюверн.

– ШЕРИ! – восклицает она и крепко меня сжимает. – Ты совсем исхудала.