Потом Казимир перевел взгляд на Анну. Она стояла бледная как смерть, но не плакала, а только вздрагивала при каждом новом залпе. Она смотрела не на тех, кто стоял у стены, а на Казимира. Ее внутренняя дрожь передалась ему. Он боялся ее темно-карих глаз. Ведь он был повинен в гибели ее отца… Но в ее взгляде не было упрека, и это делало его еще более несчастным.
— Я люблю тебя, Казимир Полчанский, — крикнула она. — Я люблю тебя и горжусь тобой!
Анна прижалась лицом к груди своей плачущей матери, и Казимир видел только ее вздрагивающие плечи.
В тот же день Казимира отправили на грузовике в Варшаву и посадили в тюрьму, где он находился до февраля 1942 года.
— Отличная работа, Януш, — сказал Росада, командир партизанского отряда, и отложил стопку фальшивых документов в сторону. — Ты большой мастер. Сам Гитлер поклялся бы в подлинности этих печатей и подписей.
— Дай-ка мне лучше водки, — прервал его Януш. Собачий холод!
— У нас только самогон, — ответил Росада извиняющимся тоном. — Но ребятам нравится, у него-приятный вкус. О настоящей водке мы уже забыли.
Он достал бутылку из шкафа. А Януш тем выменем вынул из кармана обрывок газеты и осторожно насыпал на него щепотку табаку. Росада налил самогона, а Януш, свернув козью ножку, с удовольствием затянулся. Где то время, когда он курил только болгарские сигареты и ничего не пил, кроме русской водки? Тогда у него была хорошая должность в чертежном бюро крупной текстильной фабрики в Лодзи. Фабрику захватили немцы, и теперь она полным ходом работает на рейх. Януш ушел с нее и стал торговать продуктами, которые тайно скупал в окрестных деревнях, а в свободные часы занимался изготовлением удостоверений для евреев. В этом деле он быстро достиг совершенства. Он мог подделать любую печать, любую печатную букву, любую подпись. Подделанный им документ потом никто не мог отличить от оригинала.
К сожалению, один из задержанных с фальшивым удостоверением, не вынес и выдал его. Януш заметил из окна приближающихся к дому жандармов, выпрыгнул в сад и скрылся, не успев проститься с женой. Его юная темноволосая Геня ждала ребенка. Тогда она была на четвертом месяце. Сколько же времени прошло с тех пор? Боже, почти пять месяцев! Малыш может появиться на свет со дня на день. Лучше не думать об этом. Становится невыносимо тяжело, когда начинаешь вспоминать о Гене, об их огромной любви, о счастливой совместной жизни. Где все это? Он знал, что товарищи тайно передают ей продукты и деньги. Изредка приносят от нее письма, в которых она пишет, что любит его и назовет. сына (а родится, конечно, сын) Янушем. Она чувствует себя хорошо и надеется, что война скоро кончится.
Он залпом выпил самогон и закашлялся.
— Ну и крепок!
— Налить еще?
— Как хочешь…
Януш осмотрел бедное жилище партизанского командира. На шкафу — изображение пресвятой девы, под ним — портрет Сталина. Росада был настолько же верующим, насколько убежденным коммунистом. Лицо мадонны — безмятежно-розовое, одежда — лазурно-голубая. Длинный острый палец указывал в огненно-красное сердце.
— Почему бы тебе не остаться у нас? — спросил Росада. — Здесь хорошо. Мы уничтожаем массу фрицев, а им до нас не добраться…
И действительно, у Росады было неплохо. В печке пылали толстые поленья. Прокуренная комната при неровном свете керосиновой лампы казалась по-домашнему уютной. Янушу вспомнились ночи, проведенные в лесах и овинах.
— Нет, я не могу остаться у вас, — ответил он, выпил еще и поежился. — Не только вам нужны фальшивые документы. Теперь скрываются десятки тысяч людей, сотни тысяч евреев живут в надежде не попасть в гетто. Но очень немногие умеют подделывать документы. Вот уже почти пять месяцев Януш скитается по стране под постоянный угрозой быть схваченным. Для себя он не мог сделать того, что делал для других. Его фотография разослана по всем полицейским участкам, а за его голову даже вознаграждение назначено. Видно, здорово он досаждает оккупантам.
— Бутелька был вчера в Лодзи, — осторожно начал Росада…
Партизаны, приходя в отряд, брали себе кличку, не называя своих настоящих имен. В случае провала они не могли выдать врагу друг друга, так как знали товарищей только по кличкам. .
Росада увидел, с каким напряжением пальцы Януша сжали рюмку. . — Говори же! — сдерживая волнение, сказал Януш.
— Он видел одного из наших, который регулярно навещает твою жену.
— Ну как она? — нетерпеливо спросил Януш.
— Да как тебе сказать, — замялся Росада. — За твоим домом наверняка следят.
— Говори, все ли у нее в порядке? — прошептал в тревоге Януш.
— Все идет как нельзя лучше. Наверное… . . — Ну. — же? . . .
— Наверное, ты скоро станешь отцом. Врач сказал, что это случится сегодня днем или ночью.
— Я должен идти к ней, — заторопился Янущ.
— Непонятно, почему они не забрали ее сразу же после твоего бегства. Ведь в их правилах расправляться с женами за мужей. Представляю, что у тебя творится на душе, но я на твоем месте все же не пошел бы.
