Коев пожал плечами.
— Кто знает, может, выполнял еще какое задание.
— Возможно, даже не единственное.
— Но все-таки среди коммунистов он не пользовался широкой известностью. Внешность свою он изменил до неузнаваемости. А во всем прочем — человек как человек.
— А ты когда понял, что Шоп — это бай Наско? — спросила Аня.
— Да несколько раз мелькало что-то смутное. Но когда увидел записку с заклинанием «Молчи или умри», напомнившем мне о Старом, то сразу подумал: тут кроется кто-то из наших, кто хорошо знал Старого. Тогда-то мне и пришло на ум, что Человек в черной шляпе жив. А уж потом вычитал у отца в дневнике: «Человек в черной шляпе — Атанас Вутов, по кличке Шоп».
— Почему же ты не сказал Пантере?
— Во-первых, собирался, когда все понял, но того не было на месте. Во-вторых, он и сам, независимо от меня, пришел к такому же заключению. Знаешь, тот тайник с бумагами Старого…
— А Пантера как узнал о нем?
— Кажется, участковый что-то пронюхал.
— А кто выкрал показания Старого?
— Оказывается, их затребовали из округа. Никто их не воровал.
— Ну хорошо, — все больше оживлялась Аня. — А как же поездки Шаламанова в село, что они значат?..
— Танево? Как оказалось, Шаламанов развил тут активную деятельность. Он, конечно, встречался не с партизанами, а с полицаями. Засады устраивал. По совсем понятным причинам в Танево он ездил не в полицейском джипе, а на фаэтоне деда Пенчо. Раз даже извозчик усомнился, что он ездит к зазнобе…
— Понятно. Но все же отчего ты даже после удара не открылся перед Пантерой?
— Понимаешь… Как бы поточнее выразиться… В общем, после удара временами у меня стали появляться провалы в памяти… Пожалуй, «провалы» — слишком сильно сказано. Во всяком случае, некоторые вещи я представлял себе весьма смутно.
— А по телефону ты меня уверял, что все в порядке!
— Так действительно со мной все в порядке.
— Эх, ты!
Аня нежно обняла его и поцеловала.
— А ведь я первая догадалась, что этот самый Ш. жив!
— Никто и не собирается умалять твоих заслуг, милая моя Агата Кристи!
На следующее утро Марин Коев с Аней зашли попрощаться к Милену. Директор был один в кабинете, лицо его даже осунулось.
— Как же я столько лет ничего не замечал, а?
— Да куда тебе с твоими заботами.
— Подумать только, ведь и я встречал у вас Человека в черной шляпе.
— Да кто его только не видел.
— Просто уму непостижимо! Как ему удавалось! Такое лицедейство, просто факир, ничего не скажешь!
— Много еще предстоит выяснять, Милен, — стали прощаться Коев с Аней. — Ты не переживай особенно.
За рулем «Волги» уже сидел другой водитель. Коеву его лицо показалось знакомым. «Ну вот, опять все сначала!» — весело рассмеялся журналист.
На перроне их дожидались Пантера и Аврамов.
— Знаешь, мы тут прикинули, сколько материала может дать одна командировка в глубинку. Уйму. Кстати, сегодня ровно неделя, как ты тут, — Пантера улыбался, нежно похлопывая по спине старого друга.
— Прошу тебя, замолвь словечко в горкоме о Старом. Жаль, посмертно, но все же его должны реабилитировать, — обратился Коев к Пантере.
— Будь спокоен. Первый секретарь обо всем в курсе. Так что меры приняты…
Экспресс сразу набрал ход, они еле успели рукой махнуть на прощанье. Миновали мост, промелькнули корпуса комбината… Прислонившись к Ане, Коев забылся под равномерный перестук колес. Во сне он увидел гостиницу и Старую речку, кабинет Пантеры, Эли с чашечками дымящегося кофе на подносе… заходящегося в кашле Вельо, цеха огромнейшего предприятия… хижину на пригорке… Почему-то вспомнилось, что и Старый летом любил спать в хижине… Ему снились домики, утопавшие в цветах, он разговаривал с Докой и бай Симо. Зашла сестра с тетрадками и блокнотом. А вот и Соломон, женщина на больничной койке… Никогда ранее не чувствовал он свой городок столь близким сердцу. Чудилось, будто экспресс мчится мимо кладбища, где похоронены мать и отец. Некогда было даже цветочки на их могилу отнести… Но вина перед отцом уже не мучила его так остро. Его успокаивало чувство исполненного сыновнего долга, и он радостно принял мысль о том, что хорошо бы написать книгу обо всем, что приключилось с ним в родном городке. Даже видел заглавие, написанное крупными буквами:
1984—1985 гг.
Владимир Голев родился 20.08.1922 года в г. Банско. Окончил юридический факультет Софийского государственного университета. Работал редактором газеты «Студентска трибуна», Софийского радио, Московского радио — передачи о Болгарии, в сценарной комиссии Студии художественных фильмов, был сотрудником отдела искусства и культуры ЦК БКП, главным редактором журнала «Септември».
Наиболее значительные произведения В. Голева: «Знамя над Пирином», 1952; «С песней против ветра», 1958; «О чем шепчут сосны», 1961; «Революция живет», 1964; «Мироздание», 1969; «Ответственность», 1971. Автор пьес «Одна ночь в рае», «Чудесная тройка» и др. Владимир Голев — лауреат Димитровекой премии (1971).
