У них мало времени. Если догадки Джо верны, то Дилан так или иначе воспользуется моментом. Именно сегодня. Именно сейчас. Он оторвется от других, возможно, возьмет одного гончего с собой, чтобы не вызывать подозрение. У него есть время до того, как груз будет доставлен в руки Главного. Кто знает, может, дальше у него не будет времени сделать это, поэтому парень сделает сейчас. Если же нет, значит, теперь ему плевать на Донтекю. Это единственный внешний раздражитель, на него О’Брайен реагировал всегда, в любое время дня и ночи. И сейчас он должен среагировать.
Так что нужно торопиться.
***
Ночи становятся чернее, холод уже не просто касается сердца, проникая под слой кожи, нет, мороз мерзкой хваткой вырывает бьющийся в крови орган из груди того, кто по какой-либо причине окажется на улице в это время суток. Ночь — не ваш дом. Ночь — их дом. Не выходите. Не нарушайте чужое пространство. Сейчас, пока вам тяжело разглядеть что-либо за окном, мир существует по другим правилам.
Этот дом внешне не отличается от других в этом районе. Он массивный, стены из приятного светлого сайдинга, видно, что на участке, плотно заросшим сорняками, когда-то был красивый ухоженный сад. Давно. Сейчас внешний, полный мрачности вид пугает мимо проходящих людей, хотя, конечно, житель этого дома не вызывает у соседей подозрений. Он спокойно пользуется всеми благами, что остались от старых родителей. Бродит в такой поздний час по коридорам, выключая везде свет, чтобы после теплого душа лечь и насладиться сном. Ходит с бутылкой виски, ни о чем не заботится, не думает. Его жизнь — она прекрасна. Особенно сейчас, после того, как хорошенько трахнул парочку шлюх из бара. Довольный и удовлетворенный. Донтекю никогда не чувствовал себя по-настоящему забитым. Ему не знакомо это ощущение. Он вполне способен наслаждаться своей жизнью. Она его устраивает.
Все комнаты поникают в темноте. Мужчина заходит в свою, с огромной кроватью. Отпивает алкоголь, громко поставив на тумбу, выключает настольную лампу. Стоит спиной к дверной арке, поэтому совершенно не способен заметить, как из-за стены коротким шагом показывается силуэт. В капюшоне. Такой же черный, как мрак, царящий вокруг. Донтекю зевает, еще раз глотнув виски перед сном, и ложится на кровать, наслаждаясь своим покоем. Как обычно, начинает фантазировать о чем-то больно непристойном, поэтому довольная улыбка не пропадает с губ, когда прикрывает глаза, решив провести время с пользой. Сует ладонь в штаны, уходя с головой в свои фантазии, в которых всегда задействованы все те, секс с кем принес ему наибольшее наслаждение. Особенно, если этот секс не по обоюдному согласию. Ему всегда нравилась борьба, получение желаемого через силу. Так накатывает больше удовольствия. Мужчина начинает произносить имена. Непонятная Сара, неизвестная Нелл, продолжает, развивая и увеличивая свои желания.
И с губ слетает короткое, но довольное «Мэй».
И неизвестная сила заставляет мужчину распахнуть веки. Он буквально клетками организма ощущает чье-то присутствие, чей-то взгляд. И да. Донтекю вжимается в кровать, ведь открывает глаза, тут же врезаясь взглядом в парня, который стоит рядом с кроватью, молча смотрит на него, не моргая, и его чертов взгляд такой спокойный, отчего и кажется до дикости безумным, ненормальным. Донтекю хочет потянуться к лампе на тумбе, ему даже удается нащупать кнопку выключателя, но свет не озаряет помещение больше трех секунд, ведь звучит выстрел. Парень стреляет в лампу. Искры, вспышка — и все вновь во власти темноты.
Донтекю пытается рассмотреть лицо, но в глазах пятна. Парень не снимает капюшон, но бандану спускает медленным движением пальцев. Смотрит на мужика. Тот ощущает тяжелый взгляд, его парализует с такой силой, что еле говорит:
— Какого хера? — что это? Дрожь? Тебе страшно, Донтекю?
— Чем ты занимаешься? — этот голос. Да, он звучит немного иначе, но мужчина все равно узнает Дилана, поэтому пускает смешок, привычный в ситуации с О’Брайеном:
— А, сосунок, ты, — да, он успокаивается. Это всего лишь Дилан.
— Чего пришел? Неужели, соскучился по моей ласке? — неприятные шутки так и лезут из поганого рта, но О’Брайен не пытается воспринимать их. Его выражение не меняется, взгляд остается ненормально спокойным:
— Ты ублажаешь себя? — голос. Что-то, черт возьми, не так с его тоном, и Донтекю не может игнорировать это. Но мужчина продолжает улыбаться, желая тут же бросить пару неприятных слов по поводу сказанного, но не успевает, ведь Дилан продолжает. Так же холодно.
— Ты дрочишь на мою девушку? — немного наклоняет голову, смотрит прямо в глаза Донтекю, уголки губ которого медленно опускаются.
Что-то. Не. Так.
— Я задаю вопрос, — не повышает тон, не меняется в безликом лице, но до ужаса пугает. — Ты дрочишь на Харпер?
