Через 200 лет человечество привело планету к катастрофе, и теперь она почти полностью покрыта водой. Люди на грани выживания: солнце скрыто за пеленой облаков, горючие источники энергии недоступны. И лишь Россия оказалась в выигрышной ситуации: в самом начале апокалипсиса ее ученые провели опыты по генетической модификации группы людей, чтобы повысить их выживаемость. В результате эксперимента подопытные превратились в непонятных существ, которых стали называть Молчунами. Никто не знает кто они и как выглядят, но все благодарны им: только Молчуны способны добывать электроэнергию. Они сидят в недрах огромных фабрик и крутят педали день и ночь, чтобы новые города не знали недостатка в свете и тепле. Случайная встреча четверых обычных людей на фабрике Молчунов приводит к непредсказуемым последствиям для всего человечества, ведь они задались целью рассказать всему миру, кто такие МОЛЧУНЫ.
Маленький бар на углу улицы был единственным живым местом в раннее воскресное утро. В нем были двое: долговязый молодой бармен и пожилая дама в коричневой шляпе. Дама расположилась у окна с чашкой кофе, бармен сидел за барной стойкой, лениво постукивая ложечкой в стакане чая. Утреннюю тишину прерывало лишь мерное гудение электрических ламп и легкое позвякивание ложки, которое пожилая дама сопровождала неодобрительными взглядами в сторону бармена. Внезапно пол кафе задрожал. Где-то вдалеке раздался странный шум, словно тысячи босых ног шлепали по асфальту. Бармен удивленно закрутил головой, но тут с потолка в его стакан упал таракан, и бармен всецело сосредоточился на этом инциденте. Упавший таракан вызвал у молодого человека негодование – он пробормотал что-то вроде «все сдохло, кроме этих тварей» и брезгливо подвинул стакан к мойке. И снова где-то отдаленно задребезжало и пол кафе качнулся. В этот раз толчок был такой силы, что чай выплеснулся, а вместе с ним и таракан. Насекомое быстро сориентировалось и поползло прочь, оставляя за собой тёмный след.
Пожилая дама встревожилась. Она вытянула шею и завертела головой по сторонам, пытаясь рассмотреть улицу. Несколько мгновений ничего не происходило, но внезапно все вокруг наполнилось монотонным гудением. Зазвенели стекла, входная дверь с грохотом распахнулась, с полок посыпалась посуда. Бармен и пожилая дама синхронно бросились к окну. За окном творилось странное – черные быстрые тени метались вдоль улицы, пронизывая стены стоящего напротив здания. Прямо на глазах плотная кирпичная стена трансформировалась – по всей ее поверхности расползались дыры, делая стену похожей на тряпку, изъеденную молью. Молодой человек первым почуял неладное. Он попятился в глубь кафе и нырнул за барную стойку, и это его спасло, потому что через секунду взорвалось окно. Сотни осколков взметнулись вверх и смертоносным градом осыпали все пространство вокруг. Звон падающего стекла смешался с коротким чавкающим звуком. Бармен осторожно выглянул и бросил быстрый взгляд в сторону окна и дамы. Дамы на прежнем месте не было – напоминанием о ней осталась лишь коричневая шляпа, валяющаяся на полу. Окна тоже не было, а фронтальная стена зияла рваными краями пролома. Бум! Перед глазами бармена метнулась тень… Бум! Ледяная волна воздуха окатила лицо… Бум! Рухнули остатки фасада… Бармен упал на пол и быстро-быстро пополз к черному выходу, судорожно вихляя задом. Раз-два, раз-два, раз-два, считал он про себя и уже потянулся к ручке двери… Бум! Вонзилась в него незримая тень, на мгновение превратив его тело в кровавый фейерверк.
Черные призраки заполнили пространство… Сквозные дыры расползлись по стенам кафе… Жуткое гудение усилилось, и здание рухнуло.
Серость – слово, которым можно описать все вокруг: небо, землю, природу, дома и даже людей. Люди бледны и серы: солнечные лучи давно не касались их кожи. Мир застыл на стыке ночи и дня, между черным и белым, навсегда погрязнув в серых безрадостных красках.
Павел стоял на перроне, прячась под прозрачным защитным навесом. От нечего делать он смотрел на небо. Оно было затянуто плотными слоями облаков, наложенных друг на друга почти ровными чешуйками, и казалось похожим на тусклый серебристый бок рыбины. Но уж лучше так, чем солнце. Павел болезненно поморщился, вспоминая о редких солнечных днях, когда пробивающиеся сверху лучи нагревали и испаряли влагу. Находиться даже несколько минут в такой бане было невыносимо.
Гусеничкой подползла старая электричка, распахнув двери в свое чрево. Павел устроился возле окна, испытывая удовлетворение, что в вагоне почти нет людей. Он прижался лбом к прохладному стеклу, не пытаясь рассмотреть что-либо в сумеречной дали, и только когда поезд ворвался в Хикаю, он отодвинулся, чтобы ухватить взглядом пролетающую мимо картину. В городе сумрак терялся. Он растворялся в бурлящих неоновым цветом рекламах, в сияющих окнах магазинов и ресторанов, в огнях, бегущих вдоль аллей парков, в настойчивом мигании автомобильных фар. Искусственный свет от пронизывающих город электрических артерий ошеломлял и зачаровывал. Павел покачал головой. Чего-чего, а электричества теперь в избытке – спасибо молчунам. Люди привыкли к электрическому безумию и совсем позабыли о существовании темноты.
Электричка летела по свайному мосту, меняя направление так стремительно, что у Павла с непривычки кружилась голова. Парящие в воздухе мосты на тонких, но крепких сваях обвивали столицу густой сетью. Большая часть невысотных строений оставалась где-то внизу. А там, где высились десятиэтажные здания, траектория электрички лежала почти у самых стен, и иногда можно было уловить движения чужой жизни за окнами.
