— Все это не имеет значения, потому что мы все умрем. До предсказанного апокалипсиса осталось всего три дня, и маленький городок Франклин Спрингс, штат Джорджия, превратился в пустыню брошенных автомобилей, заброшенных домов и предприятий, и брошенных людей. Людей таких, как Рэйнбоу Уильямс. Рэйн не боится умереть. По правде говоря, она ждет этого с нетерпением. И если до 23 апреля она сможет заглушить свою боль, то ей больше никогда не придется ее испытывать. Уэс Паркер смог пережить все ужасные вещи, которые бросала ему жизнь, благодаря своей находчивости и привлекательности. Почему конец света должен чем-то отличаться? Все, что ему необходимо — это основные припасы, убежище и человек, готовый ему помочь, именно это он и находит, когда возвращается в свой родной город Франклин Спрингс. По мере того, как общество рушится на глазах, опасность подстерегает на каждом шагу, а тайны всплывают наружу, две потерянные души встречаются вместе на повороте судьбы: один — готов на все, чтобы выжить, а другая — не может дождаться смерти. Возможно, вместе они смогут научиться жить. Пока их время не истекло.
Я сижу за столом в «Бургер Паласе». Не могу вспомнить, как и когда здесь оказалась, но пустое место напротив меня говорит о том, что я пришла одна.
Здесь пахнет жирными бургерами и картошкой фри. Мой желудок начинает урчать.
Боже, я умираю с голоду.
Я бросаю взгляд через шумный ресторан фастфуда на гигантское цифровое меню и замечаю, что по обе стороны от кассы свисают четыре баннера. Они огромные, от потолка до самого пола. Но вместо фотографий хорошеньких моделей, поедающих отфотошопленные бургеры, на них изображена пропаганда Антихриста. Каждый из баннеров ярко красного цвета, а посередине — силуэт человека в капюшоне, сидящего верхом на коне. Один из них держит над головой огромный меч. У другого всадника в руках коса, как у Жнеца Смерти. Третий размахивает булавой, а четвертый бросается вперед с пылающим факелом в руке. Их лиц не видно, но такое ощущение, что их демонические глаза смотрят прямо на меня.
«Какая-то хреновая маркетинговая кампания», — думаю я, пока разглядываю эти ужасающие баннеры на наличие какой-либо дополнительной информации.
Единственный текст, который я замечаю, — это простая дата, выделенная жирным белым шрифтом в верхней части каждого из баннеров.
23 апреля.
Какого черта?
Я оглядываю ресторан в поисках других подсказок, но все, что нахожу — это счастливые семьи, пьющие газировку из красных пластиковых стаканов с изображением всадников в капюшонах. Маленький мальчик, направляясь к своему месту, несет в руках детский набор, на котором красуется Жнец Смерти. Девочка слизывает кроваво-красное мороженое в треснувшем черном рожке. И на каждой упаковке, на каждом плакате, на каждой салфетке, соломинке и пакетике с кетчупом одна и та же дата.
23 апреля? Я ломаю голову над тем, что это может означать. 23 апреля. Что же, черт возьми, произойдет двадцать третьего…
Прежде чем я успеваю закончить свою мысль, в ресторане гаснет свет, а входные двери распахиваются настежь. Ветер хлещет внутри небольшого помещения, как торнадо, опрокидывая подносы и разливая напитки, люди в страхе начинают прятаться по углам. И тут появляются четыре фигуры в капюшонах, верхом на гигантских дышащих дымом лошадях.
Вдруг баннеры и рекламная кампания обретают смысл.
Сегодня 23 апреля.
И мы все умрем.
Дым, крики и хаос наполняют воздух вокруг. Я сползаю на пол, прячась под свой стол, отодвигаюсь ближе к стене и прижимаю колени к груди.
Я не могу дышать. Не могу закрыть глаза. И не могу ни о чем думать. Все, что я могу — это заткнуть уши, в попытке заглушить крики матерей и их детей, и вглядываться в темноту.
По свисающим красным баннерам поднимается пламя, освещая пространство передо мной. Мебель опрокинута. Посреди обломков валяются тела. Отрубленные головы, оторванные конечности, торсы, насаженные на ножки столов и стульев. Мои руки резко перемещаются от ушей ко рту в попытке заглушить крик.
Нельзя допустить, чтобы они услышали меня.
Вокруг начинает клубиться густой черный дым, заполняя мое укрытие, от чего мои глаза слезятся, а горло горит. Теперь я почти ничего не вижу за пределами стола, и мне все труднее и труднее сдерживать кашель и нарастающую в горле панику.
Знаю, мне нужно бежать, — я обязана — но ноги не слушаются меня. Я застыла в позе эмбриона, раскачиваясь, как ребенок, и натягивая футболку на рот и нос.
Я мысленно кричу на себя, но именно голос моей матери наконец-то приводит мою задницу в движение: «Ты собираешься весь день сидеть дома и валяться без дела, как твой отец, или все-таки выйдешь наружу и попытаешься кому-нибудь помочь?». Ее слова, сказанные этим утром, звучат в моих ушах громче, чем крики горящих и пронзенных кольями людей вокруг меня.
Я хочу помочь. Даже если единственный человек, которому я сейчас могу помочь, — это я сама.
Положив ладони на грязный пол, я медленно опускаю колени, чтобы встать на четвереньки.
Я смогу это сделать.