Гора трупов, накиданных один на другой, шевелилась и ползала. Глаза и рты у всех были широко открыты. Полумертвые глаза смотрели на меня, кости, когда-то бывшие руками, тянулись ко мне в ожидании. Из глоток вместо слов выходили только стоны и шелест. Они двигались по полу, пытаясь подняться. Среди них я увидел Андрию Зочевича из Рогачи. Он схватил меня обеими костлявыми руками, словно хотел притянуть к себе, хотя сомневаюсь, что он мог меня узнать. Мы смотрели друг на друга. В его глазах я видел весь ужас этого света, все страдания, которые в те сумасшедшие годы обрушились на миллионы людей. Он смотрел на меня так, как будто хотел мне что-то сказать, о чем-то попросить. Я положил ему руку на голову и спросил:
– Андрия, это ведь ты?
Вместо ответа на его лице появились слезы. Я был страшно потрясен. Об опасности быть застигнутым надзирателями и о том, чем мне это грозило, я даже не задумывался. Я испытал непреодолимую потребность помолиться за души умирающих. Я вышел и попросил троих товарищей покараулить и дать мне знать, если появится кто-нибудь из охранников.
Я вернулся к живым мертвецам, стал посреди них и достал свой крест. И под их взглядами, угасшими и полуживыми, я начал читать поминальную молитву. Я просил Господа сжалиться над ними и освободить от мук, поскорее забрав к себе их души. Пока я обращался к Господу, в комнате воцарилась тишина, умирающие перестали даже шевелиться. Возможно, увидев крест в моих руках (если еще были способны видеть), они преисполнились ощущением божественного милосердия, Его неизмеримой доброты. Некоторые из последних сил хватали меня за ноги, за руки и тащили к себе.
Тут я сообразил, что они хотят от меня, – чтобы я дал им крест для поцелуя. Доктор, если бы вы могли это видеть! Мертвые уста целуют символ веры! Я обошел их всех, каждому поднося крест к лицу. Те, кто еще в силах был поднять руку, начали креститься. Перекрестился и Андрия Зочевич. Ни у кого не нашлось сил, чтобы подняться, те, кто мог это сделать, крестились лежа. Но большинство уже не реагировало ни на крест, ни на молитву, хотя жизнь в них еще теплилась.
Так эта комната умирающих превратилась в комнату молящихся. И тут случилось настоящее чудо, которое могло совершить только божественное слово. Когда я начал читать один из псалмов Давида, я предложил несчастным ко мне присоединиться, не ожидая, что им это удастся сделать. Но на радость сердца моего, они перестали стонать и стали вслед за мной произносить святые слова:
Все, кто был еще жив, молились вместе со мной, даже те, кто до этого не подавал признаков жизни. Один из троих заключенных, которые убирались вместе со мной, заглянул внутрь и сказал, что никого нет поблизости и я могу продолжать. Я решил сделать все возможное для этих мучеников. Я начал читать «Отче наш», и зажурчали мои приглушенные слова:
«Отче наш, Иже еси на небесех…»
И еще большее чудо произошло: полумертвые начали подниматься! Живые скелеты вставали, покачиваясь, с трудом опираясь на две кости, бывшие некогда ногами. Падали и вновь вставали. Омертвелые до этого уста произносили слова, адресованные Отцу нашему и Святому Духу Сердце мое забилось чаще, в их угасающих взорах затеплилась искорка жизни. Забрезжил лучик надежды, возродилась их сила. Кое-кому удалось даже сделать пару шагов, они окружили меня. Андрия Зочевич, читая «Отче наш», положил руку мне на плечо.
Но тут случилось несчастье. Посреди молитвы к нам заглянул один из трех уборщиков и сказал:
– Редл!
Я сразу же вышел, достал из чулана метлу и начал подметать. В дверях появился капо Айнцигер, за ним шарфюрер Редл. Мирно на нас посмотрели и поторопили: «Schnell! Schnell!»
Затем Редл вошел в комнату живых мертвецов. И сразу крикнул, насколько я мог понять по-немецки:
– Кто сюда заходил?
Ответа не последовало. Он вернулся к нам, сгреб меня за грудки, потряс и закричал:
– Bist du dort gewesen?[10]
– Nein. Ich bin nicht. Ich arbeite[11].
Я ожидал пулю в лоб. Но вместо этого они торопливо удалились. Мы продолжали убирать, в ужасе представляя, что будет дальше.
Из той комнаты больше не доносилось ни звука, как будто все сразу умерли. Быстро подошел капо, велел нам прервать уборку и выйти наружу. Готовилась торжественная встреча одному из гитлеровских сподвижников Рудольфу Гессу. Нас всех построили для того, чтобы его приветствовать. В ожидании мы провели целый час.
В комнату ужаса я больше не заходил, не знаю, что было дальше с бедными рабами.
А сейчас, доктор, прошу вас, посмотрите мою рану, похоже, она опять кровоточит. Нет, страха я не чувствую, только боль. Историю доскажу, когда смогу снова говорить.
