Насреддин повел осла на базар продавать. Стали они. Подойдет покупатель спереди — осел давай кусаться. Подойдет сзади — осел брыкается. Тут кто-то и говорит Насреддину:
— Никто у тебя такого осла не купит.
— Да я и не собираюсь его продавать, — отвечает Насреддин. — Просто хочу, чтобы добрые люди видели, что мне приходится выносить от этой скотины.
Насреддину предстояла дальняя поездка. Он продырявил пустую тыкву и повесил на шею, чтобы не потеряться. Ночью, когда он спал, один шутник снял эту тыкву и надел на шею себе. Утром Насреддин увидел свою тыкву на чужой шее и воскликнул:
— Я — вот этот человек! Но тогда кто же я?
Насреддина спросили:
— Когда настанет светопреставление?
— Которое светопреставление? — говорит он в ответ.
— Да разве светопреставлений несколько?
— Когда умрет моя жена, — объяснил Насреддин, — это малое светопреставление. А когда я умру — это уж будет большое.
Насреддин велел хаммалу[20] взвалить на плечи груз и отнести к нему домой. По пути хаммал пропал. Сколько ни искал его Насреддин, так и не нашел. Прошло девять дней. На десятый день Насреддин шел с приятелями по улице и увидел мельком того хаммала, который тащил уже другой груз.
— Это тот самый хаммал, — сказал Насреддин приятелям, — которого я столько разыскивал.
Но хаммалу Насреддин ничего не сказал, и тот прошел мимо.
— Что же ты не потребовал с него свой груз? — спрашивают приятели.
— А если бы он потребовал плату за десять дней, что тогда? — вымолвил Насреддин.
Летней ночью Насреддин и жена улеглись спать на плоской крыше и повздорили. Дело дошло до рукоприкладства. Насреддин невзначай поскользнулся и полетел во двор. Соседи услышали шум, прибежали, с большим трудом привели Насреддина в сознание и спросили, как это он упал.
— Тот, кто хочет сам испытать это, — ответил он, — пусть затеет ссору с женой на крыше.
У жены Насреддина случился сердечный приступ, и он отправился за лекарем. Только он вышел за дверь, жене полегчало, и она крикнула ему вдогонку из окна:
— Мне лучше, не зови лекаря.
Но Насреддин не стал ее слушать, пошел к лекарю, вызвал на улицу и сказал:
— У моей жены был сердечный приступ. Я шел за вами, но она крикнула мне из окна, что ей уже легче, так что лекаря звать не нужно. Вот я и пришел сказать вам, что нет надобности приходить.
Пришел сосед к молле Насреддину и говорит:
— Я слышал, что у тебя есть уксус семилетней выдержки. Правда ли это?
— Да, — отвечал Насреддин.
— Прошу тебя, налей мне миску такого уксуса.
— Странный ты человек, — говорит ему Насреддин, — если бы я давал уксус каждому, кто просит, он и месяца не продержался бы.
У Насреддина пропал осел. Он стал искать его по улицам и базарам, заодно вознося благодарность Аллаху.
— За что ты благодаришь Аллаха? — спрашивают его.
— Да за то, — отвечает он, — что если бы и я пропал вместе с ослом, то кому-то третьему пришлось бы искать нас обоих.
У Насреддина пропал осел. Он стал кричать на базаре:
— Тому, кто найдет моего осла, я подарю его вместе с седлом, потником и уздечкой.
— Если ты все хочешь отдать в награду, — спрашивают его, — то ради чего искать и тратить столько сил?
— Знаете, — отвечал он, — всегда приятно найти то, что пропало.
На базаре продавали саблю за три тысячи динаров.
— А почему она такая дорогая? — спрашивает Насреддин.
Когда наносишь удар по врагу, — отвечал продавец, — эта сабля удлиняется на пять локтей.
На другой день Насреддин взял дома щипцы для очага, вынес на базар и стал кричать:
— Продаю щипцы за три тысячи динаров!
Собралась толпа, его спрашивают:
— С какой это стати ты запрашиваешь за щипцы три тысячи динаров? Красная цена им — полдинара.
— За саблю, которая вытягивается на пять локтей, можно просить три тысячи динаров! — говорит Насреддин. — Почему же мне не просить столько же за щипцы, которыми моя жена, когда со мной ссорится, достает и за десять локтей.
Насреддин проезжал по улице, дети окружили его, стали просить купить им свирели. Насреддин пообещал. Один мальчик даже деньги ему дал. Вечером Насреддин вернулся, дети снова столпились вокруг него и закричали в один голос:
— А где свирели?
Насреддин вытащил из кармана свирель, отдал мальчику, который утром дал ему деньги, а другим сказал:
— Играть на свирели пристало тем, у кого деньги есть.
Насреддина спросили:
— До коих пор будут жить люди?
— Пока не переполнятся рай и ад, — отвечал Насреддин.
Насреддина спросили:
— Сколько тебе лет?
— Сорок, — отвечал он.
Через десять лет он опять ответил «сорок», тогда ему говорят:
— Как же так? Ты ведь и десять лет назад говорил сорок!
