Дражайший мой дневник, день выдался просто кошмарный! Дик смертельно мне надоел. Весь день жалуется то на официанток, которые всюду суют свой нос, то на «придурка с бензоколонки», который задает слишком много вопросов и пристает к его дорогой Молли.
– Никакого уважения к личности, никакой предупредительности, – бормотал он. И это человек, который рылся в моих записных книжках каждую ночь, чтобы убедиться, что я не припрятала там деньги и не куплю себе лишнюю пилочку для ногтей. (Конечно, почти все свои деньги я отдавала Уиллу, чтобы Дик их не нашел, грязная скотина. А тебя я прятала в чемодане.)
Мы уже в Иллинойсе – о, дневник, мне так хочется опять увидеть Бетси, но Дик и слышать об этом не желает, а кроме того, она, может быть, меня теперь презирает – как малолетнюю преступницу. Так что спустимся примерно на тридцать миль к югу. Когда Дик сегодня днем остановился у бензоколонки, механик, державший в руках бутылку кока-колы, мрачный такой, уставился на меня через стекло, пока заливал бензин. Я поставила ноги на приборную доску и делала себе педикюр.
– Ну и дочка у вас, – сказал он Дику. – Держу пари, мальчишек с ума сводит. Небось, нелегко вам держать ее при себе, а?
Я притворилась, что не слышу, а Дик ничего не ответил. Он уставился на меня и попросил этого нахала помыть стекла.
Вернувшись в машину, он сказал мне:
– Ты, наверное, думаешь, что это смешно – соблазнять каждого похотливого мальчишку своими чарами.
– Пошел к свиньям, Дик! – заявила я, высовывая ноги в окно. Потом втянула одну обратно и заново покрасила ноготь на большом пальце. – Ты говоришь, как испорченный приемник.
Но Дик не обращал внимания на слова своей Молли. Он резко завел двигатель и с ревом помчался по шоссе. Бедный Дик, нервишки у него никуда. Когда мы, наконец, зарегистрировались в мотеле – опять потрепанный матрас, холодный душ, тонкие, как бумага, стены – Дик буквально свалился на кровать и сразу же отрубился.
