Молли не ответила мне.
В начале января моему отцу позвонили из адвокатской конторы в Денвере. Я была на девичьей вечеринке в доме Нелли, когда он позвонил и сообщил мне новость. Слышно было очень плохо, словно при скверной радиотрансляции.
– … умерла в новогоднюю ночь, – сказал он. Я прижала трубку к уху. Из комнаты доносились взрывы смеха, и я зажала другое ухо пальцем. На улице шел снег, и мне хотелось чувствовать себя так же – немой и белой.
Девочки перестали наконец бросаться подушками и перебрались в гостиную.
– …поеду в Колорадо на следующей неделе, – говорил отец.
Девочки в гостиной пели вместе с Патти Пейдж «Что за прелесть эта собачка в окне».
– Могу я поехать с тобой? – спросила я.
– Нет, это очень долгая поездка, причем всего на пару дней. Я потом все тебе расскажу. Я очень сожалею, Бетси. Я знаю, как ты ее любила, и мы с твоей мамой тоже ее любили. Мы обязательно закажем поминальную службу здесь, в Чарльстоне, когда я вернусь.
– Я хочу поехать с тобой, – я по-прежнему смотрела в окно.
Снег стал падать быстрее, он падал быстро и тихо, постепенно превращая кусты и деревья в странные, расплывчатые холмики.
Трубку взяла мама.
– Дорогая, мне так жаль, – голос у нее был хрипловатый, словно она плакала. – Держись. Молли сейчас у Господа.
Звуки «Ура, маленький блестящий червячок!» заглушили Патти Пейдж. И мои подружки вышли гуськом из гостиной, как танцовщицы в Мулен Руж; они принялись прыгать по комнате, смеясь и задыхаясь.
– Приезжай за мной, – сказала я маме. – Я не могу оставаться здесь.
Молли умерла. Молли умерла. Молли умерла.
Она умерла, производя на свет мертвую дочку, умерла в ночь наступления Нового года, пока я вместе с друзьями пела рождественские гимны. Ее муж на следующий день повесился.
