Народный бунт ликовал — они победили! Они схватили одержимого монарха и ведут его на казнь! Вот она — сила единства, когда даже армия и императорская гвардия не может сломить тысячи простых людей.
Меркулов время от времени сжимал пальцы, и тогда император выгибался дугой, как от удара током.
— А-а-а-а! — кричал он хриплым надорванным голосом. Слюна капала на подбородок императора, из бешено вращающихся глаз стекали кровавые слёзы.
— Одержимый! — кто-то крикнул из толпы.
— В нём демон! — поддержали его другие голоса.
Меркулов поднял руку, и император вдруг замер, потом резко вскинул голову. Его челюсть дёрнулась, размыкаясь неестественно широко, и из горла вырвался звук — не человеческий крик, а что-то между визгом свиньи на бойне и скрежетом металла.
Толпа отхлынула. Даже самые ярые бунтовщики попятились.
— Видите? — голос Меркулова разнёсся по площади. — Ваш император больше не человек. То, что перед вами, — всего лишь оболочка, наполненная тьмой.
Император вдруг дёрнулся всем телом, его позвоночник выгнулся дугой так, что послышался треск костей. Пальцы скрючились, ногти впились в ладони до крови. Изо рта полилась густая пена.
— Сожжём его! — донёсся до императора очередной крик, который подхватила толпа. — Очистим город!
Меркулов кивнул и повёл процессию к столбу на площади. Императора уже тащили волоком, его тело то обмякало, то снова выгибалось в мучительных спазмах. Временами он издавал те самые нечеловеческие звуки, от которых у людей по спине бежали мурашки.
Когда они подошли к столбу, Меркулов обернулся к толпе.
— Сегодня мы не казним человека, — громко сказал он. — Сегодня мы изгоним демона.
Император в этот момент вдруг резко поднял голову. Его чёрные глаза казались бездонными. Губы шевельнулись, и голос, который вышел из них, не был его голосом — он звучал как десятки голосов одновременно, наложенных друг на друга.
— Горите… Все горите… — прокричал он.
Толпа взревела в ужасе и ярости. Меркулов стоял и смотрел, как страдает его враг, мучаясь от осознания собственной беспомощности. Император всё слышал и понимал, но не мог ничего сделать, лишь дёргаться в конвульсиях, когда ментальные атаки усиливались.
И тут из переулка выбежал Павел Трубецкой в сопровождении нескольких десятков гвардейцев.
— Остановитесь! Вы не видите, что происходит⁈ — его голос дрожал, но руки сжимали меч. — В столице демоны!
— И один из них сейчас сгорит, — равнодушно сказал Меркулов, а потом кивнул аристократам из коалиции.
Верховцев и Безобразов достали специальный жезл для сожжения и поднесли его к сложенным вокруг столба поленьям. Они почти зажгли факел из своего государя, когда вдруг наступила резкая тишина. Люди начали падать на брусчатку, корчась в судорогах.
— Вот об этом я и говорю! — прокричал Павел Трубецкой. — Одержимые…
Он внезапно замолчал, его пальцы разжались, меч со звоном упал на камни.
— Нет… — успел прошептать он, прежде чем его спину выгнуло дугой, а кости хрустнули.
Трубецкой упал на колени, руки беспомощно скребли камни, ногти ломались о твёрдую поверхность. Когда его высочество поднял голову, в его глазах уже не было ничего человеческого — только мутная, мёртвая поволока, как у выброшенной на берег рыбы.
— Громов… — сказал он чужим голосом. — Нам нужен Громов.
И тогда все одержимые вокруг, словно услышав команду, разом повернули головы в одну сторону. Их пустые мутные глаза уставились в темноту, а рты растянулись в одинаковых, жутких ухмылках.
Те, кто ещё минуту назад орал «Смерть императору!», бунтовщики, гвардейцы, аристократы — все они превратились в единую кишащую массу, которая словно в трансе повторяла лишь одно слово.
— Громов… Громов…
Император, все ещё привязанный к столбу, смотрел на это мутными глазами. Меркулов повернулся к нему и замер. Они оба понимали, что что-то пошло не так. Они остались единственными людьми на площади, в кого не вселились демонические сущности: у императора был иммунитет после недавнего обряда экзорцизма, а Меркулов благодаря магии разума и тесному контакту с грозовым элементалем научился закрываться от такого рода вмешательства.
— Громов… Громов… Громов…
Одержимые повторяли это имя, как мантру. Их голоса сливались в единый гул, заполняющий площадь. Руки одержимых тянулись к небу, их рты были искривлены в одинаковых гримасах.
Меркулов сообразил, что казнь отменяется, и принялся судорожно щёлкать специальным жезлом, но у него никак не получалось выбить искру. Словно этот жезл был заговорённым. Столько усилий, столько средств и времени было потрачено на подготовку к бунту, на подкуп нужных людей… и всё может пойти прахом из-за демонов, которых Влад Меркулов совершенно не учёл при подготовке к свержению Алексея II.
И тут вдруг он услышал знакомый смешок, а следом слова, произнесённые голосом князя Юрия Громова.
— Чего орёте-то? Тут я.
Со стороны разрушенного здания инквизиции лёгкой походкой вышел Громов, оглядел толпу и устало поморщился. Над его браслетом будто бы голограммой виднелась запись происходящего на площади.
— Вы продолжайте, — хмыкнул он. — Повторите, что вы там орали, мне для истории.
