Молочная даль полностью

В тот день жизнь не оборвалась, но именно тогда… она стала перетекать в простое существование, без чувств и каких-либо эмоций. Михаил и не помнил, как долго они просидели вот так просто, посреди толпы врачей и в полной тишине. Найти в себе силы, чтобы посмотреть на свою мертвую дочку мужчина так и не смог. Он был уверен, что если бы попытался взглянуть на нее, то тут же сошел бы с ума. Михаил так и не запомнил, как выглядела Вера и от этого становилось чертовски плохо на душе. И одновременно это давало огромное облегчение.

«Ее лицо… я даже не помню ее лица»

Находясь в больничной палате жены уже сутки, Михаил мог позволить себе лишь тихие и редкие слезы. «Мы справимся…» – именно так он думал в тот момент. Но он не понимал, что настоящее отчаяние возникнет после… когда мужчина отвезет свою жену домой и объяснит сыну, что его сестра никогда не назовет его своим старшим братом. А потом мужчина запрется в уборной и расплачется так, как не плакал никогда. Потому, что его родная дочь умерла. Потому, что его Вера, имя, которое все семейство единогласно выбрало для девочки; имя, которое до сих пор написано на инвалидной коляске Кости – в знак памяти… умерла.

Проезжая все дальше вглубь трассы, Михаил увидел вдалеке одинокого путника, стоящего прямо около дорожного знака. Дорожный знак являлся ограничителем скорости в виде круглого щита с изображением цифры «40». Таксист приметил его сразу, но большее внимание привлек к себе незнакомец. Несмотря на то, что вдовец купался в собственных мыслях, путник приковывал к себе взгляд таксиста, будто магнитом.

Подъезжая все ближе, Михаил успел разглядеть незнакомца, которым оказался молодой короткостриженный блондин, с сухими губами и выраженными скулами. Он был в классическом дешевом костюме с темно-красным галстуком. Смотрел незнакомец куда-то вдаль и со стороны казалось будто он находился в трансе, и потому даже не заметил, как таксист подъехал к нему в плотную.

Когда вдовцу удалось разглядеть незнакомца максимально близко, то про себя он отметил сразу две вещи. Во-первых, незнакомцу едва ли перевалило за двадцать пять. Во-вторых, как оказалось он был не блондином, а… альбиносом, что подтверждали его красные радужки глаз и выбеленный цвет кожи и волос. А потому Михаил, для себя так и решил обозвать незнакомца – Альбинос. Эта странная встреча состоялась в безлюдном месте с неподвижно стоящим человеком, который с виду напоминал вампира. И это могло напугать до чертиков любого.

Однако Михаил не испытывал страха и возможно его спокойствие было вызвано тем, что его еще не покинули болезненные воспоминания. Было действительно сложно бояться незнакомца на дороге, когда перед глазами мелькали картинки с мертвой женой, дочерью и сыном-инвалидом на руках.

Да, возможно так все оно и было. Вдовец давно сошел с ума, сошел с ума еще тогда в родильном отделении и окончательно – в ванной своего дома. Так чего теперь ему опасаться?

И тут, за мгновенье до самой большой ошибки в жизни Михаила, предостерегающий голос Анны произнес:

«Милый, прошу, не нужно»

Вдовец открыл было рот, но тут же закрыл его вновь. Отчего-то сейчас голос его мертвой супруги казался чем-то странным. После событий в «Рассвете» какая-то часть души вдовца надеялась, что это событие поставит точку в их с Анной разговорах наедине. Какая-то часть просто молила о том, чтобы Анна наконец отправилась на покой и не травила его душу. И сейчас мужчина осознал, что его родная супруга приносит ему больше боли, чем радости от знакомого голоса.

«Дорогой, не останавливайся, просто езжай домой»

– У меня нет дома – тихо проговорил Михаил и взглянув в центральное зеркало в салоне твердо произнес – и тебя больше нет, Анна.

После этих слов в голове мужчины стало тихо.