Ханна повернулась, окинула ее взглядом, пожала плечами и направилась к тайнику с игрушками, которые хранились в ящике рядом с домом. Сюзетта вновь закрыла дверь и заперла ее на замок.
Она могла убить Ханну.
Нет, не могла.
Могла.
Никогда.
Могла бы.
Желание порвать человека на куски она испытала только раз, один-единственный раз в жизни. Оно длилось лишь короткий миг. Однажды, в шестом классе, костлявый Айра Блюменфельд решил, что будет забавно до прихода учительницы рисования отхватить ножницами дюйм ее волос. Он что, думал ее рассмешить? Или, может, повеселить других ребят? С Айрой у нее были приятельские отношения, тогда она еще не болела и у нее были друзья. Но в душе вспыхнул гнев. Может, из-за того, что мать однажды кустарно искромсала ей волосы, поленившись сводить к парикмахеру? Как бы то ни было, Сюзетта схватила костлявого Айру руками за шею и швырнула его чуть ли не через всю комнату.
От потрясенного взгляда на его лице ее гнев улетучился, и потом она долгие годы не могла ничего понять, терзаясь от чувства вины за тот прилив агрессии. И вот теперь испытала его вновь.
По ту сторону стекла Ханне будет безопаснее.
Надев верные резиновые перчатки, она взяла чистую тряпку, средство для мытья окон и протерла стеклянную стену. Ханна немного покрутила во дворе обруч, обмениваясь с ней настороженными взглядами. Теперь хулахуп одиноко валялся на земле, а девочка стояла по ту сторону стекла, медленно сдвигаясь вслед за Сюзеттой, которая брызгала жидкость, терла, делала шаг вправо, потом опять брызгала и терла. Она не без радости могла брызнуть жидкость Ханне в лицо, не причинив в действительности никакого вреда. Но ее не отпускало чувство разочарования, ведь сколько бы она ни старалась, сколько бы ни терла, дочь все равно не исчезнет вместе с пылью и жирными пятнами.
Сюзетта еще не услышала звука открывшейся у нее за спиной двери, но все поняла по лицу Ханны: Алекс вернулся домой. Девочка широко улыбнулась, глаза ее загорелись, она ринулась к двери и с силой ее дернула, но открыть не смогла. Сюзетта стащила перчатки и встретила мужа посреди комнаты. Когда они поцеловались, Ханна забарабанила по двери.
– Не стучи по стеклу,
Дочь яростно дернула дверь, и он все понял.
– Ты что, ее закрыла?
– Да. С Ханной все в порядке. Давай просто поговорим, а она поиграет на улице…
– Но она хочет войти.
Он прошмыгнул мимо Сюзетты и открыл дверь.
– …Алекс, пожалуйста, мы не сможем поговорить, если она…
Ханна бросилась папе на шею, и Сюзетта проглотила последние слова своей взволнованной просьбы. Для нее было полным разгромом видеть, как он стоит на коленях, а она, сама нежность, обнимает его и целует в щеку. Что он такого сделал, что она относится к нему так хорошо? Чем заслужил любовь дочери? Алекс буквально трясся над ней, Ханна хихикала.
– Как поживает моя маленькая непоседа?
Услышав этот вопрос, Ханна бросила на Сюзетту кроткий, испуганный взор и повернулась обратно к отцу. Потом поморщилась, будто ей было больно, и закатала на левой руке рукав свитера.
Сюзетта не видела толком, что она ему показала, но на лице Алекса отразился ужас, и он повернулся к ней.
– Что это?
Она почувствовала, как в том сокровенном уголке души, который мог размягчиться, дать сбой и порушить все ее равновесие, стал зреть страх.
– Твоя работа? – спросил он.
– Что?
Она подошла ближе, и Ханна, надув губы, протянула руку.
Ее деликатную кожу уродовали четыре пронзительные красные полосы, уже начавшие синеть.
Сюзетта ахнула, обеспокоенная повреждениями дочери. И поняла, что они оба смотрели на нее, выносили приговор, вели на виселицу и кивали палачу выбить из-под нее табурет. Она качалась перед ними, дергая ногами, не в состоянии взмолиться сохранить ей жизнь.
– Я не…
По их лицам она прочла: они ей не верили.
Неужели эти отметины оставила она? Когда тащила Ханну вниз по лестнице, а потом через комнату? Вряд ли она схватила ее с такой силой. Да и продолжалось это не более минуты. Как она могла причинить своему ребенку такой вред?
– Алекс, клянусь…
Ханна показывала на нее, но смотрела на отца. Его лицо полыхало огнем. Нет, она не привела ее на виселицу, а поступила еще хуже – собрала хворост и самолично подожгла спичку.
Сюзетта покачала головой.
– Ты понятия не имеешь, что она тут вытворяла! Пыталась на меня наброситься и вонзить зубы. Рычала, кусалась…
–
– Я только взяла ее за руку, это не могло… Я не…
Она попыталась осторожно взять предплечье и внимательнее его рассмотреть, но Ханна не далась.
– Я приложу лед.
Она бросилась к морозильнику, зная, что муж мечет ей в спину шаровые молнии.
– Клянусь, Алекс… Я не знаю, что случилось.
Она завернула многоразовый контейнер для льда в кухонное полотенце и протянула его Ханне, но муж взял его сам, нежно приложил к опухшей руке дочери, подхватил ее на руки и отнес наверх.
– Его надо прикладывать всего на несколько минут, иначе не миновать переохлаждения! – крикнула она ему вслед.
Но он не желал ее слушать.
