Принято сожалеть, что Екатерина не продолжила мемуаров, не рассказала о своем царствовании или хотя бы об обстоятельствах захвата престола и гибели мужа. Но тогда ей пришлось бы или лукавить на каждом шагу, или говорить такое, от чего почернела бы бумага. А отличительной чертой воспоминаний нашей героини, несмотря ни на что, являлась «избыточная откровенность». Работа потеряла бы для императрицы всякое удовольствие и половину красок, если бы пришлось говорить неправду. Разные редакции мемуаров, предназначенные для разных лиц и по-разному расставляющие акценты, – суть осколки одной и той же мозаики. Надо просто уметь ее собрать.
Ни один, даже самый недоброжелательный, комментатор не смог поймать нашу героиню на откровенной лжи. Дело в том, что феномен обмана воспринимался в XVIII столетии иначе, чем теперь. Мелкая, бытовая ложь не считается современным человеком чем-то важным. Однако два с лишним столетия назад дело обстояло иначе. Ложь называли серьезным грехом, и ее старались избегать. Недаром Екатерина однажды в разговоре с Алексеем Орловым о начале фавора Г.А. Потемкина на прямой вопрос отвечала: «Не спрашивай, я солгать не умею»637.
Не спрашивай – не получишь в ответ обмана. Не требуй продолжения мемуаров, если хочешь остаться в кругу более или менее достоверной информации: «Я солгать не умею». Воспоминания нашей героини – законченный источник. Дальше начиналась другая история…
Екатерина описала, как, выйдя от Елизаветы Петровны после первого допроса, не последовала сразу за великим князем. Петр Федорович ходил быстро, большими шагами. Обычно нашей героине трудно было поспевать за ним. Но на этот раз она не спешила. Пошла медленно, обдумывая свое положение.
Разговор с императрицей – сюжетная кульминация «Записок». И кульминация ее отношений с мужем. Дальше могла наступить только развязка, которая вынесена за рамки мемуаров. С этого момента пути супругов разошлись окончательно. При всем неустройстве семейной жизни и взаимных претензиях прежде великокняжеская чета двигалась вместе, объединенная общими политическими надеждами. Теперь Петр открыто показал жене, что хочет от нее избавиться. Ей не на что стало рассчитывать в союзе с ним.
Не будет большим преувеличением сказать, что в тот момент, когда интересы умной и осмотрительной царевны отделились от интересов наследника, он подписал себе смертный приговор. Именно здесь логично было бы поместить признание, которое соскользнуло с пера Екатерины после рассказа о вторых родах. «Дело шло о том, чтобы погибнуть с ним или… спасти себя, детей и, может быть, государство… Эта последняя доля показалась мне самой надежной, и я решила… наблюдать… в обществе мои интересы так, чтобы оно видело во мне… спасителя отечества»638.
1 Сб. РИО. Т. XIII. СПб., 1874. С. 260 – 261.
2 Сборник Русского Исторического Общества. Т. XXIII. С. 51.
3 Там же. С. 55.
4
5 Там же.
6 Там же. С. 78.
7 Цит. по:
8
9 Там же. С. 78.
10 Там же.
11
12
13
14
15 Там же.
16 Записки императрицы Екатерины Второй. СПб., 1907. С. 7.
17
18
19
20
21 Там же. № 8. С. 78.
22 Там же. С. 80.
23 Цит. по:
24
25
26 Там же. № 9. С. 73.
27 Там же. С. 74.
28 Там же. С. 75.
29 Там же. № 8. С. 80.
30
31
32 Там же. С. 80.
33 Там же. С. 78.
34 Там же.
35 Там же. С. 84.
36
37
38
39
40 Там же. № 9. С. 75.
41 Там же. С. 76.
42
43
44
45
