Мотю уже раздражала эта Пашина привычка держать глубокомысленные паузы.
- Ну сидел парень, что с того? - не выдержал Левушкин.
- Я думаю, это вполне могут быть и бандиты, - выложил Павел. - Почему они должны приехать именно завтра? Разве трудно состряпать направление от какого-нибудь завода и приехать помогать в уборке урожая и овощей?…
- Но ведь надо же, чтоб тебя оставили при складе, - заметил Мотя, - а не послали возить зерно!
- Я об этом и говорю, - кивнул Павел. - Из всех машин не местные только его и наша.
Левушкин был удивлен и даже задет. Паша оказался куда глазастее, чем он.
- Это уже интересно! - загорелся Мотя.
- В том-то и дело! - поддержал Левушкина Павел. - А главное - очень удобно. Пригоняют машину, она примелькалась бортами, цифрами, шофер хорошо изучил все дороги - он же понимает, что и мы готовимся, расставляем засады, значит, надо искать третий путь, третью дорогу! Удобно и остальным. Они приезжают по одному, просачиваются, узнают порядки в банке, примеряются. Ты заметил, что к торговцу редко кто подходит? Они себя не очень выдают, но наверняка все они уже прошли по этой площади, заходили в банк.
- Машина стоит во дворе склада, выехать он может лишь в восемь, - пробормотал Мотя.
- Я думаю, операция назначена не на девять, - весомо проговорил Павел. - Ну посуди сам: в девять площадь пуста, и бандиты как на ладони, их легко перестрелять. Они недаром выбрали самый людный час! Стрелять трудно, кругом люди, паника еще больше ухудшает обстрел, и этим пользуется банда. Так?
- Надо посоветоваться с Семенцовым, - проговорил Мотя.
- Надо, - согласился Павел.
Вторую половину дня Мотя, наблюдая за ПА 16-97, все больше убеждался в правоте доводов Павла. Широкоплечий, с сильной короткой шеей шофер из Перми держался в стороне, ни с кем не разговаривал, все делал молча и с той внутренней неохотой, с какой делают лишнюю работу. И остальные, точно чувствуя в нем чужака, с ним тоже не заговаривали.
Окна в доме Семенцова были наглухо зашторены. Человек неопределенного возраста в кепке понуро стоял на базарчике, глотая пыль от проносящихся мимо грузовиков. «Почему он из банды? - подумал вдруг Мотя. - Что, на нем написано?»
К концу дня Мотя узнал имя и фамилию ПА 16-97: Еремей Босых. «Эх, хорошо бы сделать запрос в Пермь через Дружинина, да быстренько! Как это они раньше не догадались?!» - подумал Мотя и решил посоветоваться с Павлом.
- Запрос уже дали, - успокоил его Волков. - К вечеру должен быть. Я сам разговаривал с Иваном Петровичем… От нашего, естественно, имени… - добавил Волков.
Мотя оторопел. Получается черт-те что! Старший все-таки он, а решения самостоятельные принимает Волков?! Да еще через его голову разговаривает с начальством?! Павлу он ничего не сказал, а только кивнул, решив переговорить обо всем вечером. Конечно, ему льстило, что разговор велся от их имени, но можно было бы и предупредить! Интересно, о чем еще говорил Волков с Дружининым?
К концу работы Баныкин снова позвал к себе Левушкина и выложил ему желтую продолговатую дыньку.
- Говорят, от скрытой формы очень помогает, - многозначительно сказал он. - Зять пробовал…
«После операции этим Баныкиным стоит заняться особо, - подумал Мотя. - Или посоветовать Семенцову…»
- А скажите мне, почему полуторку ПА 16-97 вы оставили при складе? - спросил Левушкин.
- Выполняю приказ товарища Семенцова, это к нему… - сообщил шепотом Баныкин. - Так как? Завернуть дыньку? - угодливо спросил завскладом.
- Заворачивайте! - раздраженно процедил Мотя. Не заходя к себе, он передал дыню хозяйке, чему она несказанно обрадовалась.
Дома, во флигеле, он дал волю своему гневу, ополчившись на Волкова и Семенцова. На первого за то, что тот занимается самостоятельно расследованием, на второго - что не вводит в полный курс операции. «Мы что, в бирюльки приехали играть?! - горячился, меряя шагами комнатку, Левушкин. - И кто здесь главный всего дела? Кто представитель облугрозыска?! Почему нет субординации, нет ясности во всем?… Черт-те что! После операции напишу обстоятельный рапорт Путятину о наложении взысканий! Шерлоки Холмсы чертовы!…»
В таком гневе его и застала Ольга Алексеевна, приглашая отведать огненный борщ из бурака. На хозяйке была новая ситцевая блузка, синяя в белый горошек и крупные темно-вишневые бусы, которые очень шли к ее большим темным глазам. Мотя взглянул на хозяйку, точно только сейчас впервые увидел ее: Ольга Алексеевна была на диво хороша и степенной манерой общения, и веселым нравом, и своей красотой. Мотя загляделся на нее и долго не мог отвести глаз. Она смутилась. Покраснел и он и весь ужин просидел молча, не смея больше на нее смотреть.
Увидев в окошко Павла, он быстренько попрощался с хозяйкой и заспешил к нему. Павел его огорошил, сообщив, что из Перми никого не посылали и шофер с фамилией Босых там не значится.
