В первые дни он помнил о еде ежеминутно. Распалял свое воображение наваристыми борщами, упревшей кашей, в которую повар не пожалел масла, картошкой с мясом из русской печи, пирогами-курниками величиной с колесо, которые пекли на родной Псковщине. Неужели все это было?
Шел день за днем. И, странное дело, он все еще жил. И двигался на север.
По ночам сияла, переливаясь в гуще звезд, Полярная звезда. На нее он и держал путы. А тут же, точно прибитые к небосводу, медленно кружили друг над другом Большая и Малая Медведицы, лили вечную воду, поочередно опрокидывая друг над дружкой свои ковши.
Потом чувство голода притупилось. Но появилась одуряющая слабость, и надо было напрягать все силы, чтобы заставить себя подниматься с кедрача и шагать, шагать на север. Пока стояла штилевая погода, лед в бухте держался. А стало быть, имел смысл и весь его путь. И он гнал прочь предательские мысли, что все напрасно, что ему не дойти.
Ненадежный лед не даст возможности попасть с моря на берег. И даже если караван уже на месте, заморский купец все еще кружит возле бухты. Ему нужен крепкий шторм, чтобы, как в кипятке, закрутились льдины, круша и ломая друг дружку. А течением их выносило бы в открытое море.
Но погода держалась. И ненадежный лед был надежной защитой земли. И надо было торопиться.
Ведь он пока еще может идти. А значит, не сдался. И там, в отряде, не должны презирать его.
Да. Его провели. Но он и теперь не знает, как следовало поступить.
Не кинуться в погоню он не мог. Заставить силой ехать с ним других, - а где гарантия, что его не бросили бы одного, а то еще хуже - привезли и подали бы Инылу, как на блюдечке.
Высокие и чистые слова о том, что надо было перетянуть на свою сторону бедняков, тут не годились. Что они видели от Советской власти, чтоб поверить в нее, убедиться, что при ней живется лучше, чем прежде? Ведь не сказали же ему охотники о приходе шхуны. Значит, не верили в него, считали, что Иныл сильнее.
Но заметили уполномоченному, что обещанный пароход с товарами еще неизвестно когда придет. А припасы им нужны сегодня. А если шхуна - значит, будет торг, будут товары, будет спирт, все будет.
И Воркунов понял их - охотникам нужно сегодня иметь хоть какой-то припас, чтобы обеспечить существование на зиму…
Сергей Воркунов шел и шел. О чем только он не передумал. Забывался, вспоминая прежнюю жизнь. Оказывается, столько в ней было всякого…
Вот где- то -он не помнил теперь где - в просторной избе играла красноармейская гармошка. Жаркие танцы с местными девчатами. Эх, на тройке с бубенцами бы, да под венец!
Но война разорила этот край. И не стало свадеб, потому что не стало женихов. Одни воюют. Для других уже все кончилось.
Но вот занесло военной волной красноармейский отряд. И девчата принарядились. И уже пробуют на бойцах свои опасные взгляды. И вот уже какой-нибудь хват в широченных галифе нашептывает девушке ласковые слова. А потом стоит у калитки, прикрывает от холода дивчину полой длинной кавалерийской шинели. И согревают их эти разговоры, по которым так истосковались сердца.
Про иную девушку шепчут доброхоты, из деревенских же, что она-де с белыми полечку отплясывала в этом же самом доме. Что ж, девушка - не травка, не вырастет без славки. А белые - что они - такие же, как красные, в большинстве своем, просто не туда затесались. Им бы пахать да сеять, жен ласкать да детей растить, а они через всю страну с винтовками таскаются…
Ах, кабы не война, никуда отсюда бы не тронулся. Но утром поет рожок, и уходит, уходит отряд. И кто-то не дойдет до следующего ночлега. И может, тот же парень в широченных галифе упадет с простреленным сердцем, так и не испытав чувства первой любви.
Много передумал Сергей на своем долгом пути к бухте. И словно прозрел. Он вдруг понял нечто такое, чего ни Сосват, ни многие другие не могли бы понять.
Пожив какое-то время в стойбище, среди этого темного люда, весь смысл жизни которого сводится к борьбе за существование, и борьбе трагичной, порой безуспешной, пообщавшись с ними, Сергей почувствовал, как страдают эти люди. «Хлеб насущный даждь нам днесь…» - учили окрестившие их священники-миссионеры. Но от молитв пропитания не прибавлялось. Манна небесная, наверное, была израсходована еще в библейские времена…
А ведь смысл любой власти в том, чтобы дать людям возможность прокормиться. Советская власть в этом смысле пока не дала ничего. Более того, он, Воркунов, готов был стоять на своем: он теперь лучше Сосвата знает, что нужно людям. Для Сосвата главным было будущее. Сегодняшняя жизнь с ее заботами и тяготами в расчет не бралась. Но теперь Сергей понял, что путь к вечно белым сияющим вершинам идет по сегодняшней дороге. И не пройдя ее, не приблизишься к горным снегам.
Так Сергей Воркунов, комвзвода и красный уполномоченный, шел на север. Впервые в жизни он философствовал и, размышляя, приходил к удивительным выводам. Прежде ему не приходилось самому докапываться до истины. Он, не давая себе труда усомниться в чем-либо, брал на веру добытое другими.
