Новый исторический роман современного писателя Г. Ананьева посвящен событиям, происходившим на Руси в середине XVI века. Центральное занимает описание знаменитой Молодинской битвы, когда в 1572 г. русская армия под руководством князя Михаила Воротынского разгромила вдвое превосходившее крымско-турецкое войско.
МОЛОДИ — селение на р. Рожае, в 50 км южнее Москвы, у которого в 1572-м русские войска разгромили войско крымских татар и турок. Воспользовавшись отвлечением сил России в Прибалтику, Турция и Крымское ханство усилили свою агрессию с Юга. В 1569-м состоялся неудачный поход турок и крымских татар на Астрахань. В 1571-м татаро-турецкое войско неожиданно преодолело южные оборонительные рубежи, достигло Москвы и сожгло ее слободы, прилегавшие к Кремлю и Китай-городу.
В 1572-м Турция и Крым организовали новый поход на Москву; их 120-тысячную армию возглавил хан Девлет-Гирей. Русское правительство своевременно сосредоточило у переправ через Оку и в районе Серпухова войска в 60–65 тысяч человек под командованием князя М. И. Воротынского. Битва началась 26 июля и завершилась 3 августа разгромом крымско-турецкого войска. Успеху русских войск способствовали искусное применение артиллерии и своевременный ввод в действие резервов. После разгрома под Москвой Турция и Крымское ханство отказались от попыток отторгнуть от России присоединенное в 50-е гг. XVI в. Поволжье.
Воротынск, стольный град вотчины князя Ивана Михайловича Воротынского,[1] примолк в ожидании неведомого, оттого особенно волнующе-страшного. Вроде бы ничего особенного: ускакал князь со своей малой дружиной в Москву, стало быть, так нужно — дело-то обычное. А служба государю, понятное дело, неволит. Однако слух пошел, будто перед этим из самого из Крыма прибыл вестник с тайным словом, а вскорости после этого лазутчики, посланные князем в Поле,[2] заарканили татарского сотника, а с ним какого-то знатного вельможу. Молва эта просочилась сквозь стены детинца,[3] расползлась по улицам Борис и Протас, перемахнула через городскую стену и речку Выссу и пошла гулять по Посаду, взбудораживая каждый дом Хвостовки и Слободы.
Вроде бы князь старался не будоражить прежде времени горожан, и о прибытии из Крыма вестника знали лишь дворяне княжеские[4] и воеводы. Да и о плененных крымцах знали тоже немногие, а гляди ж ты, не утаилось.
Особенно неуютно чувствовали себя посадские, их волновал вопрос — не пора ли, оставив дома свои, а то и подпалив их, укрыться за городскими стенами, порушив за собой мост через Выссу. Дворяне, однако, помалкивали. Будто ничего не происходило из ряда вон выходящего, но посадские знали, что все кузнецы куют, оставив все прочие заказы, мечи, клевцы,[5] боевые топоры, шестоперы,[6] наконечники на копья, но особенно болты[7] каленые для самострелов, вяжут кольчуги на манер новгородских, а из окрестных сел везут крупы и муку да бочонки со смолой; из ближнего же леса, что за Межовым колодцем, челночат дровни с сухостоем, который затем пилят и калят, укладывая великие поленницы вдоль стен не только города, но и детинца.
Как тут не напружиниться?! Как не осудить дворян, напрочь забывших о посадских, будто они вовсе не достойны внимания?!
А может, небыльные слухи будоражат души?
И все же Хвостовка и Слобода самолично, не ожидая слова дворянского, приготовились, чтобы по первому слову без проволочек укрыться за городскими крепкими стенами. Они все до единого уложили необходимый скарб на повозки, приторочив его покрепче, чтобы не упало бы что нужное при быстрой езде. Особенно озаботились они о продовольствии на долгое время, хотя знали, что съестные припасы княжеские во время осады распределяются между всеми поровну. Но на княжеское надейся, а о своем позаботиться нелишне. Кроме того, каждое утро, выгоняя скотину за ворота, предупреждали пастухов, чтобы те не уходили со стадами слишком далеко.
В детинце знали, что посадские мельтешат, что они недовольны малым к ним вниманием, но что могли им сказать дворяне? Не нужно, мол, себя за узду дергать беспричинно? А вдруг — нужно? Тогда как? Князь не погладит по головке, если посадские окажутся без должной защиты. Он же велел исподволь готовиться к возможной осаде. Но исподволь — не значит еще, что нужда пришла жечь посады и кучить, собирать всех за стенами. А уж если быть перед собой совершенно честными, многие дворяне не считали, что татары могут появиться под стенами их города. Тайный вестник не о походе на Москву говорил, а о намерении крымского хана Мухаммед-Гирея[8] прибрать к рукам Казань, сместив казанского хана Шаха-Али,[9] посаженного на престол еще отцом нынешнего царя,[10] и по сей день верного присяжника[11] России. И уж после того, как сотворится подобное, на Казани воцарится Сагиб-Гирей,[12] тогда и поход на Москву. Но осилит ли Мухаммед-Гирей Казань? Вряд ли. Замыслы, что ни говори, великие, но исполнимы ли они? Вполне могут окончиться все пшиком.