подумал, что Дуня от того же пласта понятных сельских людей, что и он сам. Просто она со
своей необъяснимой красотой какой-то своеобразный, наиболее тонкий и высокий росток.
* * *
Дуня в этот день стояла в почетном карауле. Накануне вечером она засиделась над
учебниками и, уже умываясь перед сном, подумала, что хорошо было бы сейчас пошептаться
о чем-нибудь с Николаем, но тихо, тихо, чтобы голоса не вспугивали ночную тишину. Между
ними был договор видеться через день, но, наверное, он и сегодня подходил к ее дому.
Дуня любила такие спокойные вечера, когда в тишине можно было поговорить с
собой, вспомнить о чем-нибудь приятном и даже поплакать. Обычно в такое время все ее
горести и печали проступали из внутренней неразберихи отчетливей, и с ними было легче
разобраться. Но теперь ей часто хотелось разделить такие вечера с Николаем, потому что он
не помешал бы ни горести, ни слезам.
Разбирая постель, Дуня на малой громкости включила транзисторный приемник. Шла
передача, посвященная завтрашнему празднику. Звучала "Темная ночь". Дуня устало и
медленно села на мягкую постель в своей маленькой комнатке со спокойным светом
настольной лампы и, пожалуй, впервые почувствовала, как песня с ее словами, мотивом,
грустным, задумчивым голосом певца словно растворяется в ней. Песня стала близкой и
понятной. В глазах помутнело от выступивших слез, и в горле появилось что-то мешающее
дышать. "Темная ночь разделяет, любимая, нас, и тревожная черная степь пролегла между
нами…" Дуня ясно увидела подсказанное книгами, фильмами, рассказами отца. Вот окоп, в
котором осенней ночью сидя спят бойцы в касках. Худые, измученные лица освещаются
белыми вспышками ракет. Над головами изредка посвистывают пули. Но они дремлют,
бедные солдатики, привыкшие даже к тому, что смерть всегда рядом. И лишь один, совсем
молоденький, солдат смотрит на звезды. Он вспоминает жену, маленькую дочку, А впереди
еще не дни, а годы войны. И солдат думает, что, может быть, он и не вернется. Дуня
вообразила это настолько реально, словно не когда-то в прошлом, а именно теперь где-то в
своем окопе сидит этот солдат, из-за бессонницы одинокий и среди своих товарищей, и на
всей Земле.
Потом с этим же настроением Дуня послушала еще несколько песен, вдруг начиная
понимать войну конкретнее, по-своему, изнутри.
Ночью Дуня приснилась себе маленькой девочкой. Будто сидит она за огородами на
жердочках и видит, что над самой землей скользит облако, похожее на слоненка. Слоненок
прозрачный и плывет, не шевеля ногами. А следом за ним поплыл еще один, уже побольше,
потом еще больше, и еще. Они уплывают вереницей, а последний, уже совсем огромный, но
удаляется он так же легко. "Смотрите, какие слоны!" – кричит Дуня, и от ее крика слоны
начинают терять свою форму. У последнего большого слона дольше всего различается голова
с хоботом, но и она медленно расплывается.
Дуню окружают какие-то дети, которых она воспитывала (тут она уже стала
взрослой), которые почему-то сами не видели слонов, а показать им было уже нечего.
Она проснулась и несколько минут лежала, наслаждаясь виденным, пытаясь его
разгадать. В большой комнате разговаривали родители. Дуня вспомнила, что еще сквозь сон
слышала, как отец сказал огорченно:
– Ну, зачем ты это говоришь, Наташа. Нельзя об этом говорить просто так. Я ведь и
сам это знаю.
Отец сердился, когда мать говорила что-нибудь нежное, а тем более о любви. Он
считал, что нельзя этого говорить в будни и говорить словами. Словами можно сказать только
в самый трудный момент, в беду, чтобы это помогло. Но умиляться этим просто так – нельзя.
Сегодня мать, видимо, не сдержалась, и что-то шепнула ему. Дуне стало совсем весело – ведь
уже совсем старенькие они, а ссорятся из-за чего! И тут Дуня еще больше удивилась сну,
промелькнувшему в долю секунды, когда она уже услышала отцовское ворчание. Этот сон
стал просто как бы красивой иллюстрацией его истины – понятно, почему пропали ее слоны,
– их убили слова.
Одевшись, Дуня вышла в зал. Родители были уже в спальне, откуда слышалось
позванивание медалей. Мать, особенно заботливая сегодня, с гордой ноткой в голосе жалела,
что отцу из-за холодного ветра придется все награды скрыть под пальто. Дуня проверила
перед зеркалом выражение лица для почетного дежурства у обелиска. Руки она держала
перед грудью, сжимая воображаемый автомат, который ей потом дадут из класса военной
подготовки. Отец вышел с электробритвой в руке, а мать, следом за ним вынесла и повесила
на спинку стула пиджак с медалями.
– Папа, как нужно держать автомат? – спросила Дуня, смутившись тем, что ее застали
у зеркала.
В школе им все объяснили, но Дуне хотелось уточнить у отца. Ни у кого из ее
сверстников не было отцов – ветеранов войны. Она была очень поздним ребенком. Мать
забеременела, когда, казалось бы, вышли уже все сроки. Мать даже стыдилась этого. И врачи,
и все знакомые не советовали ей рожать. Запротестовал только отец. У них было уже три
сына, и, вспомнив давно забывшуюся мечту о дочке, он сразу же сказал; "Ну, мать, должна же
