— Правда, правда, — поддакнула Зинаида, испытывая, очевидно, те же чувства, что и муж, — он, если кто мимо босой пробежит, сразу за пятки клевать начнет…
— Да нет, — вздохнув, терпеливо повторил директор, — в том-то и дело, что нам свинья нужна.
— Так, может, она вам и не подойдет еще, — уже с легким беспокойством в голосе сказал Семен.
— А мы давайте посмотрим, — ответил директор и вздохнул теперь облегченно.
Все четверо вошли в низкий, темный, пахнущий навозом хлев и приблизились к загородке, за которой в углу на прелой бурой соломе лежала на боку свинья Пашка.
— Вон она, красавица, разлеглась, — смущенно засмеялась Зинаида, — ишь, вывозилась как!
Пашке, действительно, до кинозвезды было еще далеко.
— Так я и говорю, свинья есть свинья, — пробормотал Семен, — чего с нее возьмешь?!
Услышав голоса хозяев, Пашка мгновенно вскочила и метнулась к загородке. Топчась по корыту, по остаткам месива, она начала тыкаться пятачком в расщелины между досками, потом встала на задние ноги.
Директор и дрессировщица начали между собой переговариваться.
— Ну как ты считаешь? — спросил директор.
— По-моему, подойдет, — ответила дрессировщица, нагнувшись над перегородкой, — вон какая мордаха у нее славная…
— А не мелковата?
— Где ж мелковата?! — не выдержал Семен. — Я ее каждый месяц сантиметром мерю. В норме она… Это здесь, в потемках, плохо видать…
— Да нам и не надо, чтоб она особенно крупной была, — объяснила дрессировщица.
— Да что говорить, — заключила Зинаида, — свинья хорошая. Не сомневайтесь…
После знакомства с Пашкой прошли в избу. Директор записал паспортные данные Семена.
— Может, пообедаете с нами? — на радостях предложила Зинаида.
— Отметить бы надо, — подмигнул гостям Семен и, подойдя к буфету, открыл было дверцу его.
— Нет, нет, спасибо, — поспешно отказался директор, — мы торопимся…
Дрессировщица сходила к автобусу, принесла длинную толстую веревку. Журавлевы сами вызвались погрузить Пашку. Семен накинул на свинью петлю и потянул ее из хлева во двор, а Зинаида понесла перед Пашкиной мордой ведро с пойлом. По наклонной доске визжащую, упирающуюся Пашку втащили в автобус, а там Семен быстро и ловко связал ей, опрокинутой набок, ноги веревкой…
Когда с Пашкой было покончено, в автобус вошли директор и дрессировщица. Дрессировщица села за руль.
— Ну счастливо вам, счастливо! — замахали руками Журавлевы, и автобус с Пашкой уехал…
Перед сном, расчесывая на постели волосы, Зинаида, посмеиваясь, говорила:
— Нинка-то Филиппова, я видела, все из окошка своего глядела, когда Пашку в автобус тащили. Завтра, как зайдет, узнает, кто приезжал да зачем, так год со мной не будет здороваться… Я, помню, зимой кримплену в городе купила, так после этого она с неделю в мою сторону не глядела…
— Да знаю я ее, — благодушно отвечал Семен, докуривая у открытого окна последнюю папиросу, — у нее и брат, Федька, такой же — завистливый… Не дай бог, чтоб людям хорошо было…
Проходили дни, недели… Зинаида начала нервничать: а вдруг Пашку не привезут, вдруг, говорила она, «артисты эти» себе присвоят ее? Вдруг Пашка заболела или еще того хуже…
— Они ж там, если что, и не подумают ветеринара вызвать, — время от времени делилась она тревогами с мужем.
Семен как мужчина виду, что беспокоится, не показывал — крепился, молчал, но, когда жена вспоминала про Пашку, закуривал и двигал скулами — болело у него за свинью сердце: осенью он за нее, месячного поросенка, сорок пять рублей отдал, с мая крапиву для нее в огороде косил — специально для росту давал, к Новому году Пашка должна была пудов девять потянуть…
Но вот прошел приблизительно месяц, и на имя Семена почтальон принес денежный перевод на сумму пятьдесят восемь рублей семьдесят семь копеек, а вечером в тот же день, когда Журавлевы сидели в избе за самоваром, чай пили, к дому подъехал знакомый «рафик».
— Никак Пашку привезли?! — заглядывая в окно, обрадовалась Зинаида.
Они вышли с Семеном во двор. Дрессировщица уже шла им навстречу.
— Принимайте свою Прасковью, — засмеялась она, показывая рукой на роющуюся у забора Пашку, — в целости и сохранности вам доставила.
Семен с Зинаидой поспешили к Пашке и принялись ее гладить, шлепать, почесывать. За прошедший месяц, обнаружили они, Пашка явно похорошела — выглядела чистой, гладкой («Никак ей щетину побрили?!» — удивился Семен), даже копыта были почищены и, не поверила своим глазам Зинаида, чем-то вроде розового лака покрашены. И при этом — Пашка раздобрела. «Около пуда прибавила», — прикинул Семен. У него как камень с души свалился…
Дрессировщица прошла в избу. Там она попросила Семена расписаться в каких-то бумагах, поинтересовалась, получил ли он перевод, сообщила, что съемки закончились и завтра киносъемочная группа уезжает в город.
— Ну а как хоть там наша Пашка вела себя? — улыбаясь, спросил Семен.
— Прекрасно, — ответила дрессировщица. — В нескольких эпизодах снялась. Очень способная она у вас, легко с ней было работать. Другие свиньи такую программу обычно за полгода усваивают. Вот, пожалуйста, могу продемонстрировать…
Она приоткрыла в сени дверь и позвала:
— Паша! Паша!
