Они своих забыли матерей,едва вспорхнув с филистерских оконцев.Вспороли плавниками гладь морей.Закрыли небо — орды дикарей.И, злобно воя, погасили солнце.Жечь города — им по сердцу приказ,они вонзили зубы в горла храмов.Творенья истерзав, войдя в экстаз,лакали горе из прекрасных глазс усердием в броню одетых хамов.Истошным криком воздух искромсавсраженных ими птиц голубокрылых,зеленые дубравы растоптав,они лежат, от бешенства устав,на трупах городов, словно в могилах.Убили женщин. Сеют грабежи.Детей головки нижут в ожерелья.И даже тех, кто стал подобен вши,проткнули их блестящие ножи,клевреты черной славы и веселья.О матери, родившие убийц,на гибнущей земле вы так нелепы.Кричите же сынов! Падите ниц!Сдерите в скорби кожу с белых лиц!Возьмите ваших гадов. В ваши склепы.<p><strong>ОТЕЦ В НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЕ. 1933 ГОД</strong></p>Очень стройный, в бородке бравада —учитель начальных наук,сидит он, пастух, среди стада(они копошатся вокругс невинностью лиц — лицедейство),любовью глаза осветив,отец мой, открытый и честный,спокойно глядит в объектив.Рисунков смешных налепилина стену… Юлить не привык,он знает, что к общей могилележит его путь напрямик.К чему тогда доблесть и рвенье?Но суть — не геройство, а прок, —чтоб в людях цвело среди скверныволшебное слово: добро!Труда не жалел и таланта.О, стадо смиренных овец, —фюреру и фатерландуиудами выдан отец:пьянила их кровь, как сивуха,царили холуй и подлец.Каменьев бы в хищное брюхо!…Спастись еще можно, отец.…Спасение: гордость и милость…А паства, доселе тиха,уж в свору собак превратилась.И завтра порвет пастуха.<p><strong>МАЙСКАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ</strong></p>Я тот, кто мощных мышц шарытрудил для дела, други!Лицо сурово от жары.В муке обмякли руки.Я тот, кто ржой дышал вчера.Я — в праздничных колоннах —танцую и ору «ура!»на улицах знаменных.А вечер — янтарное пиво, шурша,шершавое горло остудит,и зеленеть моя душапод этим небом будет.<p>Готфрид Юргас</p><p><strong>МОЙ ГОРОД</strong></p><p><emphasis>Стихотворение</emphasis></p>
