Ах, ствол у березы отчаянно тонок,Над ним потрудился какой-то подонок:Оставил глубокие злые затесы,Приладил стакан под березовы слезы…Какая-то девочка в синем берете,Видать, бесконечно расстроена этим.Она, тонкорукая, очень сродниБерезе вот в эти весенние дни:Такие же светлые, русые пряди,Такая же синь в опечаленном взгляде,И то же стремление ввысь, к облакам,И та же открытость весенним ветрам.Заботливо теплые, чуткие рукиСухою травой спеленали зарубки,Точь-в-точь наложили на рану бинты:«Красуйся, моя тонкопрядная ты».Бывает: подступят нечаянно слезы,Но вдруг, как спасение, — облик березыИ девочка в синем пушистом берете.И, знаете, легче вздохнется на свете.<p>Юрий Шестаков</p><p><strong>У ПРОХОРОВКИ</strong></p><p><emphasis>Стихотворение</emphasis></p>Поутру, по огненному знаку
пять машин «КВ» ушло в атаку.
Сергей ОрловО жизни и о смертидо утрадождь говорилна языке морзянки…Работали в тумане трактора,а чудилось —в дыму гремели танки.Лучом пронзило мглу,и предо мнойсверкнул пейзаж,как снимок негативный…Мне жутко миг представить за броней,которую прожегкумулятивный!Я думал, сталь —надежнее земли,но в сорок третьем здесь пылало лето:и сталь и кровь беспомощно текли,расплавившись,и были схожи цветом.Наверно, мир от ярости ослеп:чернело солнце,мерк рассудок здравый,когда в той схваткес диким воемстепьутюжили стальные динозавры.Огромные, железные, они,друг друга разбивая и калеча,скрывали там,за панцирем бронитрепещущее сердце человечье.Земля и небо —в звездах и крестах!И раны кровоточат и мозоли.В эфире жарко,тесно, как на поле, —звучит «Огонь!» на разных языках,на общечеловечьем —вопли боли!И где-то здесь,среди бугрови ям,сквозь смотровую щель шального танкаворвался полденьи, как белый шрам,остался на лице у лейтенанта…Войны не зная,понимаю я,что в том бою должна была решитьсясудьба России и судьба моя:родиться мне на светиль не родиться,не спать ли мне однажды до утра,за Прохоровку выйдя спозаранку,где бродят тени опаленных танков,где все траншеи срыли трактора.<p>Петр Кириченко</p><p><strong>ЗАРЕЧЕНСКИЕ ВЫСЕЛКИ</strong></p><p><emphasis>Рассказ</emphasis></p>Н. П. Ковязину, моему отчиму
В памяти человеческой ничто не пропадает бесследно, хранится годами так бережно и так далеко где-то, что, кажется, и не вспомнить уже никогда; и живет человек, ничуть не тяготясь тем, чего не помнит, заботится своими делами, как вдруг — точно просверк молнии в ночи — вспыхнет старое, осветится; и нет уже человеку покоя, и событие, казавшееся мелким, не таким и значительным, чтобы о нем помнить, увидится вдруг совсем иначе.
