Молодой Ленинград. Сборник второй полностью

Материалом для пьесы мне послужили дневники и письма Гайдара, воспоминания его друзей, автобиографическая повесть «Школа». Мне хотелось выйти из рамок биографической пьесы, показать рядом с Гайдаром и его современников — людей героического поколения Октября. Прообразом для своих героев я взял действующих лиц «Школы». Я позволил себе несколько изменить их судьбу, стремясь дать героям самостоятельную сценическую жизнь в этой пьесе.

А р к а д и й  Г о л и к о в (Г а й д а р).

П е т р  А л е к с е е в и ч  Г о л и к о в — его отец.

Т и м к а  Ш т у к и н }

С е м к а  О л ь ш е в с к и й }

В и к т о р  К а р т а ш е в } — реалисты.

Д я д я  И л ь я — кладбищенский сторож, отец Тимки.

И в а н  С т е п а н о в и ч  С у х а р е в — рабочий, командир партизанского отряда.

Ч е л о в е к  в  ф у р а ж к е — отец Карташева.

Ч у б у к }

А х м е т }

Ц ы г а н е н о к }

Ш м а к о в } — партизаны.

Ж и х а р е в — штабс-капитан.

П а х о м о в — его денщик.

П о р у ч и к  Б р а в и ч.

Н а т а ш а.

П а в л и к.

Х о з е.

И р и н а  С е р г е е в н а.

Г а л я  П е т р е н к о }

А н д р е й  Х в ы л я } — партизаны в отряде Горелова.

Ч е л о в е к  в  к о т е л к е.

Ч и н о в н и к.

М а л ь ч и ш к а - г а з е т ч и к.

Полицейские, казаки, школьники.

Перед занавесом — большая книга. Четко выделяется название: «Всадник, скачущий впереди» Книга открывается.

«Мужественной памяти Аркадия Гайдара, большевика, писателя и солдата посвящается этот спектакль», — читаем мы надпись на первой странице. Звучит музыка. Страница медленно переворачивается, и перед нами, в луче прожектора, плотный, круглолицый человек в костюме военного образца. Его мягкие редеющие волосы зачесаны назад, открывая широкий чистый лоб. Лукавой усмешкой светятся прищуренные глаза. Сверкает орден на солдатской гимнастерке. Это — А р к а д и й  Г а й д а р. Он оглядывает притихший зал и негромко, словно вспоминая что-то далекое, но очень дорогое ему, говорит…

Г а й д а р. Это было очень тревожное и счастливое время — наступал тысяча девятьсот семнадцатый год! И в тихий наш Арзамас, где учился тогда в реальном училище я, Аркадий Голиков, ворвались великие и грозные события.

Т е м н о т а.

Глухой уголок кладбища. Из часовни, купол которой высится над памятниками, доносятся звуки церковного пения. Они звучат широко и торжественно, но вдруг прерываются тревожными полицейскими свистками, одиноким выстрелом и нарастающим цокотом копыт по булыжной мостовой. Через кладбищенскую ограду перепрыгивает вихрастый паренек в форме реального училища. Это — Т и м к а  Ш т у к и н. Прижавшись к стене, он пережидает пока затихнет цокот на окраинных улицах. Вот где-то далеко залился трелью свисток, второй, и все смолкло. Оглянувшись по сторонам, Тимка негромко кричит кукушкой. Из-за большого памятника появляется  д я д я  И л ь я — кладбищенский сторож, отец Тимки.

Д я д я  И л ь я. Облава?

Т и м к а. На Синюгинском заводе бастуют… Пикетчиков разгоняли!

Д я д я  И л ь я. Аркадия видел?

Т и м к а. Видел, папа. Придет.

Д я д я  И л ь я. Ладно… Ничего не забыл, сынок?

Т и м к а. Нет, пап.

Д я д я  И л ь я (негромко). Клетку чинишь?

Т и м к а. Чиню…

Д я д я  И л ь я. А птичка-то все равно на воле…

Т и м к а. Птичка на воле и клетки не боится…

Д я д я  И л ь я. Правильно! Место то же.

Т и м к а. Ага!