Молодой Маркс полностью

«Подобно тому как земельная собственность является первой формой частной собственности, а промышленность на первых порах выступает против нее в истории только как особый вид собственности… точно так же этот процесс повторяется при попытках науки ухватить субъективную сущность частной собственности, т.е. труд, и труд на первых порах выступает только как земледельческий труд, но затем получает признание как труд вообще» (18, с. 111).

Но как у Лютера внутренняя религиозность была лишь новым этапом подчинения человека религии, так и у Смита утверждение богатства в человеке оказывается лишь последовательным проведением отрицания человека. «То, что раньше было внешним по отношению к человеку бытием, реальным его отчуждением, стало лишь актом отчуждения»[67] (18, с. 109). И если на первых порах новейшая политическая экономия еще сохраняла видимость признания человека, его самодеятельности и т.д., то в процессе дальнейшего развития она отбросила это лицемерие и из положения о труде как сущности богатства стала цинично развивать его следствия, враждебные человеку.

Итак, Маркс уловил определенное соответствие логики развития науки об обществе логике реальной истории общества. Еще большую проницательность он проявил, обнаружив, что логика реальной истории повторяется и в развитии научных представлений о предстоящем упразднении нынешнего состояния общества, т.е. в развитии социалистических и коммунистических учений, а соответственно и в развитии политических движений, руководствующихся этими учениями. Познание прошлого и настоящего, с одной стороны, и представления о будущем и сами движения за осуществление этого будущего, с другой стороны, развиваются как два параллельных процесса, проходящие в своем развитии одни и те же этапы. Маркс так пишет об этом процессе: «Снятие самоотчуждения проходит тот же путь, что и самоотчуждение» (18, с. 113).

Установление этой закономерности дало Марксу объективный критерий для оценки исторического места различных социалистических и коммунистических теорий и движений, т.е. различных форм коммунизма.

Как в ходе развития отчужденного труда и теорий о нем, так и в социалистическо-коммунистических воззрениях и движениях частная собственность первоначально рассматривается только со своей объективной стороны. Новейшим выразителем этой первой формы коммунизма является Прудон, который уже понял, что сущность частной собственности составляет труд, а ее форму – капитал, и потому требует уничтожения капитала как такового. Однако в целом он остался на позициях грубого коммунизма, который все гнусности современного общества видит исключительно в факте частной собственности, в неравномерном распределении предметного богатства и не замечает отчуждения в сфере политики и духовной жизни, самоотчуждения человеческой личности, ее талантов, чувств и пр. «…Господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т.д. …Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее.

Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом» (18, с. 114 – 115). Это, следовательно, такой коммунизм, который не уничтожает, а воспринимает в самого себя универсальное отрицание личности человека, порожденное частной собственностью. Поэтому грубый коммунизм «есть только форма проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности» (18, с. 116).