Итак, занятия одной из практических наук – юриспруденцией толкнули Маркса в объятия философии, а эта абстрактнейшая из наук в свою очередь оказалась лишь теоретическим выражением всей практической общественной жизни Германии того времени. Вот почему, всерьез занявшись философией, Маркс оказался вовлечен в обсуждение важнейших проблем общественной борьбы.
Историческая обстановка в Германии того времени характеризовалась назреванием сложных конфликтов. Экономический прогресс исподволь разрушал феодальные устои Германии, в том числе и ее раздробленность на множество «государств», каждое из которых длительное время имело свои гражданские законы, свои налоги, свои таможни и паспортные ограничения – словом, представляло собой замкнутый хозяйственный организм.
Укрепление экономических позиций буржуазии было, однако, достигнуто за счет потери тех политических прав, которые завоевал народ в период наполеоновских войн. Так, в обмен на таможенный закон 1818 г., превративший Пруссию в единую хозяйственную область, прусская буржуазия покорно приняла в 1819 г. реакционные Карлсбадские постановления, положившие начало новому этапу преследований либералов. Создание Германского таможенного союза (1834), превратившего в зону свободной торговли всю Германию, сопровождалось принятием шести ордонансов союзного сейма, сведших конституционную жизнь в провинциях до минимума. Вновь была введена цензура, запрещены политические союзы и собрания, поставлены под строгий контроль университеты; правительства немецких государств взаимно обязались выдавать политических эмигрантов; за петиции и протесты, адресованные правительствам, стали преследовать как за преступления и т.д. Были конфискованы произведения радикальных литераторов, объединявшихся в группу «Молодая Германия», и запрещены все (написанные и будущие!) произведения Гейне.
Вот как рисует В. Либкнехт удушливую атмосферу культа монархической власти: «В Германии правительство было отделено от народа и поставлено над ним как нечто высшее. Это было какое-то верховное существо, которое вопреки всякой логике наделялось такими атрибутами, как Всемогущество, Всеведение, Всеблагость, Непогрешимость… между тем как у народа отнималась всякая способность к самостоятельному мышлению и суждению и на него возлагалась лишь одна обязанность – слепо верить и слепо повиноваться правительству» (82, с. 11).
И в то же время в Германии наблюдалось бурное развитие теоретической мысли. Такие поэты-мыслители, как Лессинг, Шиллер и Гёте, такие философы, как Кант, Фихте, Шеллинг и Гегель, создали немецкому народу славу теоретического народа.
Это несоответствие между быстрым теоретическим развитием и отсталостью политической действительности породило у немецких идеологов иллюзию, будто в своем творчестве они не только не зависят от реальной жизни народа, но сама эта жизнь должна подчиняться разработанным ими идеалам. Теоретические, главным образом философско-религиозные, дискуссии казались им важнейшими моментами современной истории, основой прогресса.
Для гегельянцев, например, вопрос о будущем Германии был равен вопросу: «Чтó будет составлять дальнейшее содержание всемирной истории, после того как мировой дух достиг в гегелевской философии своей последней цели, знания самого себя?» (58, с. 5).
Ортодоксальные гегельянцы благоговейно взирали на созданную их учителем систему и видели свою миссию в том, чтобы играть роль своего рода прозрачного колпака, который дает возможность любоваться величественным сооружением Гегеля и в то же время предохраняет это сооружение от каких-либо воздействий извне. Но этим стремлениям не суждено было осуществиться. По мере того как учащалось биение общественного пульса, внутри самой гегелевской школы крепли силы, стремившиеся освободить революционный в своей основе диалектический метод от сковывавшего его консервативного савана.
Вот основные вехи развития прогрессивных сторон гегелевского учения в этот период:
1834 г. – Гейне в своем произведении «К истории религии и философии в Германии» первый обращает внимание на диалектику как на революционное содержание немецкой классической, и в особенности гегелевской, философии. Это было отправным пунктом для творческого подхода к гегелевскому наследству.
1835 г. – определяется расхождение внутри гегелевской школы; в центре дискуссии – вопрос об индивидуальном бессмертии: выходит работа гегельянца Гёшеля «О доказательстве бессмертия человеческой души в свете спекулятивной философии» (см. 131); гегельянец Розенкранц, напротив, заявил, что так называемое личное бессмертие ему давно безразлично и даже кажется излишним (см. 152).
