Молодой Маркс полностью

Есть основания предполагать, что и в письмо Фейербаха, датированное июнем 1843 г., Руге привнес значительный элемент собственного творчества. Имеется подлинное письмо Фейербаха к Руге от 20 июня 1843 г., в котором в ответ на предложение открыть своей статьей «Немецко-французский ежегодник», как в свое время Штраус открыл «Галлеский ежегодник», Фейербах заявил: «Я совершенно ничего не имею против идеи самой по себе – напротив, сближение с французским духом представляется мне заманчивым даже более того; но с практической точки зрения ему именно сейчас не судьба и не место… Мы еще не можем переходить от теории к практике, так как у нас все еще нет теории, по крайней мере во всесторонне разработанной форме. Доктрина все еще является главным делом» (128, с. 358). Вряд ли можно предположить, что в том же июне Фейербах написал Руге еще одно письмо по тому же самому вопросу и с существенно иным содержанием. Известно, что месяц спустя, 22 июля, Руге посетил Фейербаха и имел с ним беседу относительно сотрудничества в журнале; возможно, именно результаты этой беседы Руге и изложил в виде письма Фейербаха к нему, но и в этом случае нельзя быть уверенным, что мысли Фейербаха переданы совершенно точно. Энгельс позднее прямо указывал на неоднократные заявления Маркса, что при редактировании «Переписки…» Руге «внес туда много чепухи» (14, с. 444).

Наряду с изложенным выше политическим замыслом Руге преследовал при работе над «Перепиской…» и некоторые личные цели, честолюбиво поставив себя в центр ее: пишет либо он сам (три письма), либо ему (пять писем); остальные же корреспонденты не имеют контактов друг с другом. Кроме того, «Переписка…» должна была служить, по замыслу Руге, подкреплением его же собственной программы «Немецко-французского ежегодника», о которой он сообщает в конце последнего письма Марксу.

В оригинале это письмо Руге оканчивалось не скупым сообщением о написанной им программе журнала, а припиской, в которой говорилось о ее «французском и немецком проспектах». Эта приписка, не опубликованная в «Немецко-французском ежегоднике», была восстановлена Руге при переиздании «Переписки 1843 года» в составе собрания его сочинений (см. 155, с. 141 – 142).

Там же мы находим и упомянутый «французский проспект», текст которого также отсутствовал в самом журнале. Это короткая статья на французском языке под громким названием – «Программа „Немецко-французского ежегодника“». Обращенная к французскому читателю, «Программа…» обещала давать «философское и политическое решение различных проблем, которые волнуют сегодня в Европе любое общество… По своему философскому характеру он (журнал. – Н.Л.) будет ориентирован главным образом на Германию. По своим социальным тенденциям и практическим устремлениям он будет ближе к Франции» (155, с. 143 – 144). Подчеркнув затем значение союза Франции и Германии в борьбе за подлинную свободу наций, Руге заканчивал «Программу…» указанием на следующие три направления деятельности журнала: 1) обсуждение политических, религиозных и социальных систем, оказывающих полезное или вредное влияние на будущее общество; 2) обзор газет и журналов, их целей и тенденций, их воздействия на общественное сознание; 3) критический анализ книг, публикуемых по обе стороны Рейна (см. 155, с. 143 – 144).

За «Программой…» следует довольно пространная статья на немецком языке под названием «План „Немецко-французского ежегодника“» (эта статья была сохранена в журнале и даже, как мы упомянули, открывала его). Она начиналась с того, чем «французский проспект» кончался: с изложения с небольшими изменениями трех направлений работы журнала. Далее обосновывалась необходимость объединения передовых сил Франции и Германии. Равнодушие большинства к запрету в Германии свободной философской мысли «свидетельствует о том, сколь далека еще в Германии философия от того, чтобы стать делом нации. Но она должна им стать… Народ не может быть свободным, пока не сделает философию принципом своего развития; и задача философии состоит в том, чтобы поднять народ до этого образования» (126, с. 4). Руге подчеркивает, что речь идет здесь о действительно человеческой, т.е. политической, свободе.

В этом отношении Франция составляет образец для Германии: со времени Великой революции 1789 г. Франция работает над реализацией философии и потому является, можно сказать, сплошь философской страной. Впрочем, и труд немцев в сфере чистых принципов также не был затрачен напрасно: сформулированные ими принципы предстоит воплотить в жизнь во Франции, и когда это произойдет, то будет навсегда обеспечено великое преобразование, начатое революцией XVIII в. «Действительное соединение немецкого и французского духа есть соединение в принципе гуманизма» (126, с. 7).