Степан заметил, как лица красноармейцев поворачивались навстречу командиру, иногда робкие и озадаченные, но чаще доверчиво-смелые. Многие из бойцов знали Антона Семенихина еще по Петрограду, слышали о его подпольной работе на Путиловце, сталкивались с ним в горячие дни Октября.
«Чем-то похож на Ваню Быстрова, — думал Степан, сравнивая Семенихина со своим закадычным другом. — Вот и разные люди, но закалка одна… Да, рабочая закалка!» Семенихин тоже часто поглядывал на Степана.
— Эту мелочь — эсеровских крикунов — мы живо кончим, товарищ Жердев, — заговорил Семенихин, когда Степан очутился рядом. — Но дело не только в них: За спиной убийц Мирбаха стоит, без сомнения, Антанта, которой выгодно стравить нас с немцами, обескровить Республику и потом взять ее голыми руками.
— Ничего у них не выйдет, товарищ Семенихин, — отозвался Степан. — Мужик стал на землю двумя ногами, его теперь не спихнешь.
На подступах к морозовскому особняку зачернели окопы. Здесь мятежники собирались дать бой советским войскам.
Двухэтажный морозовский особняк, обнесенный железной оградой, и еще два каменных дома выглядели крепостями. Из окон торчали пулеметы, у ворот и подъездов пыхтели серые броневики. Лишь орудий не смогли выкатить мятежники против наступающих. Они по-прежнему стояли во дворе.
На предложение сдаться эсеры открыли сосредоточенный огонь.
Красноармейцы замедлили движение. Улицы простреливались насквозь. Пули с воем и визгом хлестали по мостовой, по деревьям и заборам, по стенам домов.
Во дворе морозовского особняка грохнула пушка. Снаряд, шипя и качая над головами воздух, полетел в сторону Красной площади.
Пожилой артиллерист, оглянувшись на безусого паренька-ездового, крикнул:
— Коней! Не видишь, эсеры по Кремлю бьют!..
Поставленные на передки орудия вынеслись на открытую позицию. Лошади, прижав уши, скакали навстречу пулям. Резвая гнедая кобылица на полном галопе рухнула и забила простреленными ногами, путаясь в запряжке.
Орудия сняли с передков, и красноармейцы потащили их на руках.
Пулеметная очередь со скрежетом угодила по орудийному щиту. Пожилой артиллерист упал ничком, выронив из рук приготовленный снаряд. Из-под фуражки по виску заструилась алая полоска.
Безусый коновод бросился к товарищу, подхватил снаряд и дослал в ствол.
— Огонь!
Вражеский штаб окутался черным дымом, Броневики развернулись и стали отходить. Группами и в одиночку выскакивали мятежники из своих засад, скрываясь в соседних домах. Но часть эсеров еще удерживала позицию. Из каждого укрытия били их винтовки и пулеметы…
Неожиданно застрочил пулемет во фланг красноармейцам. Хитро замаскированный в окне дома, где до вчерашнего дня помещалось отделение милиции, он буквально выкашивал наступающие цепи. Артиллеристы не могли в него попасть — мешали жилые корпуса.
— Эх, черт! — Семенихин остановился в раздумье.
— Разрешите гранатой, — предложил Степан. — А сумеешь?
— Попробую.
Степан осмотрел гранаты, проверил капсюли. Прижимаясь к стене, прячась за выступы дома, двинулся вперед.
С молодых лет Степан отличался меткостью глаза и твердостью руки. На зависть сверстникам, он умел лучше всех бросать в цель камни. Бросал с руки и с кнута, поверху и низом, заставляя их свистеть в полете. Это пригодилось ему на войне, когда он изучал разные системы гранат и не раз в бою с потрясающей точностью поражал живую силу и огневые точки неприятеля.
Степан все ближе подбирался к намеченному окну второго этажа. Его увидели, когда он выглянул из-за водосточной трубы, и пули защелкали у самых ног гранатометчика. Вероятно, за пулеметом лежал опытный наводчик.
Семенихин нахмурился и посмотрел на бледные лица своих бойцов. Он думал, как теперь помочь смельчаку. Пули решетили нижнюю часть трубы, за которой снова скрылась серая куртка Степана. Гранатометчик поднялся по трубе и, повиснув, выжидал…
Но едва затих пулемет (видимо, меняли ленту), как Степан спрыгнул на раскрошенные камни и швырнул металлическую бутылку в злополучное окно. Вслед за взрывом из-под разбитой фрамуги показалось небольшое облачко дыма.
— Вперед! — закричал Семенихин, стараясь перехватить мятежников, убегавших из засады. — Э, да ты, брат, ловок! — весело крикнул он, поравнявшись с гранатометчиком.
Степан, не отвечая, стрелял из нагана по трем бандитам, выскочившим последними. Через палисадник отмеривал завидные прыжки человек в туристском костюме, напомнивший комбедчику назойливого «охотника за сенсациями». Вместе с ним, пригнувшись, улепетывал какой-то дюжий военный. А позади мчался от дерева к дереву верткий мужчина в синих офицерских галифе. Злобно озираясь и размахивая браунингом, он крикнул что-то своим сообщникам и скрылся за углом. Это был Клепиков.
Советские орудия, подвезенные на руках к самому штабу мятежников, били прямой наводкой. Грохали снаряды, визжала шрапнель. Ослепительно сверкали стекла, со звоном высыпаясь на мостовую из вывороченных рам.
