— Помоги. Останься с нами собрать цистерну. И Светлых изложил Мартыненко свою затею.
«Вот дьяволы, подвернулись. Сейчас бы поспать хорошо», — подумал Мартыненко. Но где-то отозвалось: «успею». А вслух сказал:
— Ну, ладно. Раз вы хотите сами собрать и сварить, так сказать, по-ударному, то я ничего против.
Ребята загалдели.
— Смена, выходи!
И Светлых перечислил:
— Мартыненко, Светлых, Шутенко, Березин. Остальные крой по домам. Выйдите в первую варить.
Калюжный обиделся.
— Ну ты это брось.
И ребятам долго пришлось уговаривать Калюжного, чтобы он шел домой и выспался.
— Недавно-ж две смены подряд жарил.
Калюжный нерешительно поплелся к выходу.
…………………………………………………………
Навстречу попались сезонники. На плечах они несли большую рейку.
— Посторони-ись!
Калюжный остановился. Домой итти не хотелось. «Там — борьба, стройка, а я домой… не пойду».
— Сюда, сюда, Федотыч!
Федотыч — старый крановщик — подавал бригаде броневой лист. Ребята начали собирать цистерну. Грузно ложится на стеллаж броневой.
Комса встречает Калюжного шутками.
— Что, не выдержал? Ну, принимайся.
Кипит работа. Реже слышатся слова, чаще и настойчивей раздаются твердые удары молотов. Резко потрескивают вольтовы дуги. Федотыч подает муфты. Цистерна вырастает незаметно. Вот уже и третья муфта прикреплена. Четвертая… Работа идет к концу.
— Филипп Калюжный сидит в цистерне и вместе с Васькой Светлых помогает товарищам укреплять последнюю муфту.
«Красота», — думает Калюжный и мягким взглядом обводит лица товарищей. Первой смене есть работа. Цистерна собрана.
Торжественное собрание открыл Петька Зерний. Он дважды откашлялся, рассыпал по залу стекляшки звонка и выкрикнул:
— Товарищи!
Потом все перевернулось в голове. Непрошенное радостное волнение подхлынуло к горлу и Петро не поспевал за словами.
— Разрешите вас поздравить с этим большевистским молодежным праздником, с этим огромнейшим днем социалистических побед. Пусть…
Дальше слов не было слышно. Зал захлебнулся аплодисментами и могучим прибоем оркестра.
Доклад окончился скоро. Оркестр резанул устоявшуюся тишину, и сильные звуки революционного гимна долго полоскались в зале.
Затем рапортовали цеховые ячейки. Один за другим выступали ребята и выкладывали свои достижения и успехи.
«И все-таки чего то нехватает. Эх, не добили мы его, проклятого. А добьем. Будет сто. И больше ста будет», — думал Калюжный, слушая отчеты.
— Итак, товарищи, мы переходим к последнему вопросу, — к премированию.
Зал задвигался, зашевелился. Поверху поплыл легкий говорок.
На авансцену вышел Еремин и выкрикнул:
— Калюжный!
Председатель подхватил:
— Премируется посылкой в дом отдыха.
Вихрь аплодисментов смешивается с звуками оркестра. К эстраде пробирается широко улыбающийся Калюжный.
— Юдушкин! На две недели в дом отдыха.
— Горский!
— Ну, корешок, поздравляем.
Калюжного обступила бригада..
— Крой теперь да поправляйся.
— Рановато, братцы. Вот перекроем его проклятущего, тогда уж…
Филипп до боли пожимает товарищам руки.
— Перекроем!
