Молодость может многое полностью

Но Платон сразу обратил внимание на развешенные по комнате сохнувшие фотоплёнки. Пётр Петрович не только много фотографировал, но и всегда сам дома проявлял свои фотоплёнки и сам печатал фотографии. А Платон мечтал в будущем научиться у него этому.

— «Я на днях разбирал свои старые бумаги и нашёл твои рисунки!» — взял отец с письменного стола приготовленные детские эскизы сына, изображавшие трамвайные пути в плане.

— «Ого! И как ровно начерчено!?» — обрадовался Платон неожиданной находке.

— «Да! Сразу видна твёрдая рука! — согласился отец — А ты с учёбой про физкультуру не забываешь, по утрам делаешь зарядку?».

— «Да, регулярно! И в футбол играю! А иногда гантелями балуюсь!».

— «Хорошо! Я, вот, видишь, до сих пор, в какой хорошей физической форме?!» — играя мышцами, закрытого лишь майкой полуголого торса, показал сыну свою мускулатуру Пётр Петрович.

— «Да, уж! Пап, а почему у тебя до сих пор все мышцы такие каменные и ты такой сильный? Хотя на вид, в одежде, и не скажешь!» — с восторгом и завистью пощупал отцовские бицепсы Платон, разглядывая видневшиеся из-под лямок майки большие грудные, трапециевидные и дельтовидные мышцы.

— «А это почти ежедневный физический труд с детства, частые занятия физкультурой, спец, подготовка в армии и статическая гимнастика. Плюс здоровый образ жизни! Все они постепенно сделали своё дело!» — пояснил тот сыну.

— «А давай на руках силой померяемся!» — ревниво и задиристо предложил младший Кочет старшему.

— «Давай! Только после еды» — сначала отнекиваясь, но потом, нехотя согласившись, ответил отец.

После того, как ещё почти пятнадцатилетний Платон однажды на спор, на плечах понёс отца на речку, выиграв у него спор, он и позже, в студенческом возрасте, летом иногда любил неожиданно поносить кого-нибудь на них.

Однако после того как он как-то уговорил ещё незамужнюю сестру Настю прокатиться на себе, как на лошадке, при этом во время её посадки почувствовав резкий запах её не стираных трусов, его наездниками становились исключительно лица мужского пола в брюках или в тренировочном трико. В основном это были или его товарищи-одногодки, или его подопечные пацаны.

Обычно Кочет подкрадывался сзади к расставившему ноги зазевавшемуся парню и, наклонившись, резко просовывал свою голову между ними, тут же вставая во весь рост. К испугу и изумлению жертва резко оказывалась высоко над землёй седоком коня, который под смех товарищей уверенно вёз её дальше.

А начались такие силовые фокусы от Кочета подъёмом одной рукой, лежащего на ней на животе Лёши Котова, весившего тогда 36 килограммов.

И Платон вспомнил об этом, рассказав отцу.

— «А ты знаешь, что зимой случилось с его отцом?! Тебе мама не рассказывала?» — в ответ спросил Пётр Петрович.

— «Нет! А что?».

И отец рассказал сыну, как ещё перед зимой около старой квартиры Котовых в Уланском переулке Бронислав Иванович на улице сделал замечание сквернословящему молодому человеку, в ответ получив нокаутирующий удар в челюсть. Чемпиона по боксу затем осудили на несколько лет, а Котов несколько месяцев лечился от сотрясения мозга.

— «Пап, а почему вы все зовёте его Слава, а не Бронислав?».

— «Звали так же, как его звали жена и тёща!».

Кочеты долгое время звали старшего Котова Славой и не скоро услышали, что он, оказывается, Бронислав. Причём они слышали имя «Слава» и от его тёщи Галины Борисовны и от его жены Светланы Андреевны. И только как-то раз он раскрыл своё настоящее имя Алевтине Сергеевне.

После вкусного, приготовленного отцом обеда без супа, но с холодными закусками, среди которых особо выделялась красиво уложенная им в селёдочницу его фирменная жирная селёдка, приправленная репчатым луком и подсолнечным маслом, Кочеты померялись силой.

И как Платон долго не старался, ему никак не удавалось победить отца. К тому же рука того была чуть короче и давала ему небольшое преимущество при обороне. Но и отец не смог прижать к столу руку сына. Так они к обоюдному удовольствию и согласились на ничью.

Дальше их разговор перешёл на любимую ими политику, но в этот раз не дойдя до женщин. А в паузы Платон разглядывал комнату своего детства, будя приятные воспоминания.