Молодость может многое полностью

В воскресенье, проснувшийся рано утром из-за светящего прямо в окно яркого солнца, Платон подумал, что надобно повесить на окно занавеску. При этом он невольно приподнялся и выглянул в окно мансарды, увидев на дороге между участками «Жигули», приехавшей к Спектору супружеской пары гостей. Но не успел он отвернуться, как увидел, мелькнувшую в окне машины призывно голую женскую задницу.

— Однако! Оказывается, их гости ночуют в машине!? И видимо не впервой, раз раздеваются догола?! Хотя снимают только трусы! Значит, они там не только спали! И наверно не в первый раз! — молниеносно пронеслось у сексуально озабоченного юноши в голове.

— А мне теперь хорошо здесь одному — никто не мешает и не видит меня! — принялся он возбуждать уже встающий от увиденной картины член.

Так что настроение у молодого отпускника после утренней мастурбации поднялось значительно. И в воскресенье он для начала выполнил ряд работ в огороде, оставив на вечер помощь в поливе.

Теперь Платон был свободен в своих действиях, о чём сообщил соседу Лёше Котову, чтобы тот оповестил всех ребят об его отпуске и о возобновлении всех их игр. До этого и Лёша отсутствовал на даче, так как этим летом он вместе с отцом Брониславом Ивановичем в его отпуск съездили в гости к бабушке в Саратов.

И уже к вечеру они пошли играть в футбол. Это повторилось и на следующий день в понедельник, но уже в полдень. На этот раз Платон пошёл со своими товарищами и подопечными мальчишками тренироваться и играть в футбол на большом настоящем футбольном поле около Юрово.

После изнурительной тренировки, пока соскучившиеся по нагрузкам мальчишки, сидя на траве, отдыхали, Платон рассказывал им о правильном пробитии пенальти, в чём уже сам весьма преуспел.

— «Тут всё дело в точности удара! Мне удалось её отработать! Я могу теперь любому вратарю забить сколько раз захочу! И как бы он при этом ни старался!» — хвалился Кочет перед младшими.

Это услышал, проходивший мимо молодой и весьма загорелый мужчина, видимо из местных, попытавшийся поставить зазнайку на место, а заодно и показать москвичам, что и местные футболисты не лыком шиты.

— «А вот мне не забьёшь ни разу!» — раззадорил он Кочета.

И Платон по-петушиному расхорохорился, предложив аборигену:

— «Хе! Не забью?! А давай сейчас же и поверим!».

— «А давай! Посмотрим, сколько ты мне забьёшь из десяти?!» — встал тот в ворота, скидывая с себя лишнюю одежду.

— «Да нет! Десять слишком много! Бить надоест. Давайте пять!».

— «Ладно! Пусть будет пять!».

— «Хорошо! Ребят, я сейчас пробью так называемое письмо! — согласился Платон, обращаясь к товарищам — То есть, сначала по углам в шестёрки и девятки, а потом на силу поставлю окончательную печать на лоб вратарю!» — вызвал он довольные ухмылки пацанов и скептическую усмешку соперника.

— «Бью в левый от вас нижний угол!» — объявил он вратарю-испытателю и всем присутствующим в знак уважения и уверенности в своих силах.

— «А ты бей давай, не болтай! В угол он захотел?! Ты попади сначала хоть в ворота!» — заёрзал на ленточке ворот вратарь, такими словами снимая свою некоторую нервозность.

— «Давай, Платон, проучи его!» — с усмешками послышалось от нетерпеливых мальчишек.

И Платон точно пробил низом у самой названной штанги. Вратарь хоть и бросился смело в нужный названный угол за мячом, но достать его не успел. То же самое и с тем же результатом в «шестёрку» Платон повторил и в другой угол.

Затем очередь дошла до «девяток». Платон объявлял, куда будет бить, и ни разу не изменил своего решения. Ребята были довольны, вратарь — нет!

— «Э-э! А так, конечно, если бить по самым углам!?» — выразил недовольство соперник.

— «Но ты же сам напросился!?» — уже без пиетета к после армейскому возрасту поставил в пятый раз мяч на одиннадцатиметровую отметку Кочет.

— «А теперь, на закуску, обещанная печать! Но если те удары я гарантированно забивал, то теперь я такой гарантии дать не могу! Всё будет зависеть исключительно от вратаря!».

И Платон со всей силы подъёмом правой ноги так пробил под перекладину над головой вратаря, что тот даже не успел поднять руки.