– Разумеется, помню, – произнес он высоким, почти женским голосом. – По Флориде. За какие грехи тебя вернули в нашу роту?
Он пожал руку и Майклу.
– Нас не возвращали, сэр. Мы сбежали из лагеря пополнения.
– Прекрасно. – Лицо Грина расплылось в широкой улыбке. – Об этом можете не волноваться. Очень правильно сделали, очень правильно. Я все улажу. Хотя понятия не имею, с чего вам вдруг захотелось вернуться в нашу несчастную роту. За эту неделю вы – все мое пополнение… – По голосу чувствовалось, что Грин тронут и очень доволен. Он тепло, почти по-матерински гладил руку Ноя.
– Сэр, а Джонни Бурнекер здесь? – спросил Ной. Говорить он старался ровно и спокойно, но не сумел скрыть волнения.
Грин отвернулся, капрал забарабанил пальцами по доскам. Сейчас произойдет что-то ужасное, понял Майкл.
– Я и забыл, как вы были близки. – Капитан Грин тянул время, уходя от прямого ответа.
– Да, сэр.
– Он стал сержантом, знаешь ли. Старшим сержантом. С сентября командовал взводом. Он отличный солдат, этот Джонни Бурнекер.
– Да, сэр.
– Его ранило прошлой ночью, Ной. Шальной снаряд. Единственная потеря в роте за последние пять дней.
– Он умер, сэр? – спросил Ной.
– Нет, – ответил капитан Грин. – Он не умер. Мы сразу отправили его в лазарет.
Майкл увидел, как медленно разжались пальцы Ноя, сжатые в кулаки.
– Сэр, могу я попросить вас об одолжении, большом одолжении?
– Каком именно?
– Не выпишете ли вы мне пропуск, чтобы я мог вернуться в тыл и увидеться с Джонни?
– Он, наверное, уже в полевом госпитале.
– Я должен увидеться с ним, сэр, – затараторил Ной. – Это очень важно. Вы и представить себе не можете, как это важно. Полевой госпиталь в пятнадцати милях отсюда. Мы его видели. Проезжали мимо. Мне потребуется не больше двух часов. Я не буду там долго болтаться. Честное слово, не буду. Только туда и обратно. Я вернусь к вечеру. Но я должен поговорить с Джонни, хотя бы пятнадцать минут. Для него это будут очень важные минуты, капитан…
– Хорошо. – Грин сел, что-то нацарапал на листке бумаги. – Вот пропуск. Разбуди Беренсона и скажи, что я велел отвезти тебя.
– Спасибо, – едва слышно выдохнул Ной. – Спасибо, капитан.
– Только туда и обратно. – Грин смотрел на карту передовой, висевшую на стене. – Никаких экскурсий. Вечером машина мне понадобится.
– Никаких экскурсий, сэр, – повторил Ной. – Обещаю. – Он шагнул к двери, но потом обернулся. – Капитан…
– Что?
– Ранение тяжелое?
– Очень тяжелое, Ной, – печально ответил Грин. – Очень, очень тяжелое.
Ной вышел с окаменевшим лицом, держа пропуск в руке. Мгновением позже Майкл услышал, как завелся мотор джипа, потом заплюхала летящая из-под колес грязь. Наконец все звуки стихли.
– Уайтэкр, – Грин посмотрел на Майкла, – покрутись здесь, пока он не вернется.
– Слушаюсь, сэр.
Грин пристально всмотрелся в него.
– Какой из тебя получился солдат, Уайтэкр? – спросил он.
Майкл на мгновение задумался.
– Никудышный, сэр.
Грин сухо улыбнулся. В этот момент он был особенно похож на продавца, тяжело облокотившегося на прилавок после утомительного рабочего дня накануне Рождества.
– Я это учту. – Капитан закурил, подошел к двери, открыл ее. Его темный силуэт вырисовывался на сером фоне осеннего пейзажа. Из открытой двери доносился надрывный вой двигателя джипа. – Не следовало мне отпускать его, – сказал Грин. – Незачем солдату смотреть, как умирают его друзья.
Он закрыл дверь, вернулся к столу и сел. Зазвонил полевой телефон, Грин усталым движением снял трубку. Майкл услышал резкий голос командира батальона.
– Нет, сэр, – сонным голосом доложил Грин. – С семи ноль-ноль на моем участке фронта из винтовок и автоматов не стреляли. Буду вас информировать. – Он положил трубку, посидел, наблюдая, как сигаретный дымок поднимается к потолку, потом повернулся к карте.
Ной вернулся глубокой ночью. День прошел спокойно, в разведку никто не ходил. Над головой шелестели снаряды, но они имели весьма отдаленное отношение к солдатам роты, которые изредка приходили на командный пункт, чтобы доложить обстановку капитану Грину. Всю вторую половину дня Майкл продремал в углу, обдумывая эту новую, неторопливую, расслабленную фазу войны, столь резко отличающуюся от непрерывных боев в Нормандии и стремительного преследования противника после прорыва линии фронта. Здесь же наблюдалось медленное продвижение под аккомпанемент совсем другой музыки. Основные проблемы, как понял Майкл, проведя несколько часов на командном пункте, – это согреться, помыться и наесться. Вот и в тот день капитана Грина больше всего беспокоила окопная стопа[95], поскольку это заболевание угрожало перерасти в его роте в эпидемию.
