– Потом мне приснилось, что все, вся семья в полном составе оказалась в машине – точь-в-точь, как бывало когда-то по воскресеньям. В грузовике были все, даже Анджелина и ее мать. Мы возвращались с пляжа. Я держал руку Анджелины в своей руке, большего она мне никогда не позволяла, потому что мы собирались пожениться. Совсем другое дело ее мамаша… Потом все мы сидели за столом – оба мои брата тоже: и тот, что на Гуадалканале, и тот, что в Исландии. Мой старик разливал вино собственного производства, а мать принесла огромную миску макарон… И вот как раз тут, на этом месте этот сукин сын Кин стукнул меня по ноге…
– Мне так хотелось досмотреть до конца этот сон, – продолжал он. Майкл заметил, что юноша плачет, но тактично промолчал.
– У нас было два желтых грузовика фирмы «Дженерал моторс», – продолжал Стеллевато, и в его голосе слышалась тоска по желтым машинам, по старику-отцу, по улицам Бостона, по климату Массачусетса, по телу миссис Шварц и по нежному прикосновению руки невесты, по домашнему вину и по болтовне братьев за миской макарон в воскресный вечер. – Дело наше все расширялось, – продолжал Стеллевато. – Когда отец прибыл из Италии, у него была одна старая, восемнадцатилетняя кляча да разбитая телега, а к началу войны у нас было уже два грузовика, и мы подумывали о том, чтобы прикупить третий и нанять шофера. Но все вышло иначе: меня и братьев забрали в армию; грузовики пришлось продать, а наш старик отправился на базар и опять обзавелся конякой, так как он совсем неграмотный и не умеет водить машину. Моя невеста пишет, что он очень полюбил свою лошадку. А лошадка и впрямь, видать, неплохая, вся в яблоках и совсем молодая. Но хоть отроду ей всего семь лет, лошадь остается лошадью, и это совсем не то, что грузовик фирмы «Дженерал моторе». А у нас и впрямь дела шли хорошо.
– Вот вернусь домой, – спокойно сказал Стеллевато, – и женюсь на Анджелине или на другой девушке, если Анджелина передумает; у меня будет несколько ребят и только одна женщина. Но если я замечу, что жена меня обманывает, я проткну ей череп вилами для льда…
Майкл услышал, как кто-то вылез из его палатки, и увидел неясный силуэт приближающегося человека.
– Кто идет? – окликнул он.
– Пейвон, – прозвучал в темноте голос и торопливо добавил: – Полковник Пейвон.
Пейвон подошел к Майклу и Стеллевато.
– Кто на посту? – спросил он.
– Стеллевато и Уайтэкр, – ответил Майкл.
– Привет, Никки, – сказал Пейвон. – Как дела?
– Прекрасно, полковник, – голос Стеллевато звучал тепло и радостно. Он очень любил Пейвона, который смотрел на него скорее как на человека, приносящего счастье, чем как на солдата, и изредка обменивался с ним солеными шуточками на итальянском языке и разными историями из прежней жизни.
– А у вас, Уайтэкр, все в порядке?
– Лучше быть не может, – ответил Майкл. В темную дождливую ночь их слова звучали непринужденно, по-товарищески. Полковник никогда не беседовал бы так с солдатами при полном свете дня.
– Хорошо, – сказал Пейвон, прислонившись к капоту джипа рядом с ними. Его голос звучал устало и задумчиво. Он небрежно, не закрывая огонь спички, зажег сигарету, и из мрака выглянули на мгновение его темные густые брови.
– Вы пришли, чтобы сменить меня, полковник? – спросил Стеллевато.
– Не совсем так, Никки. Ты и так слишком много спишь. Ты ничего не достигнешь в жизни, если будешь все время спать.
– А я ничего и не добиваюсь, – ответил Стеллевато, – я только хочу вернуться домой и опять развозить лед.
– Была бы у меня такая работа, – съязвил Майкл, – я бы тоже хотел к ней вернуться.
– Он и вам успел наврать? – спросил Пейвон.
– Клянусь богом! – воскликнул Стеллевато.
– Я не знал ни одного итальянца, который говорил бы правду о женщинах, – сказал Пейвон. – Если хотите знать, Никки еще девственник.
– Я покажу вам письма, – сказал Стеллевато. Его голос дрожал от обиды.
– Полковник, – решился Майкл, ободренный темнотой и шутливым тоном беседы. – Я бы хотел поговорить с вами, если вы, конечно, не идете спать.
– Я не могу спать, – сказал Пейвон. – Совсем не спится. Пойдемте, пройдемся немного. – Они сделали было несколько шагов, но Пейвон остановился и обратился к Стеллевато: – Следи за парашютистами и остерегайся мужей, Никки.
Он коснулся руки Майкла, и они пошли прочь от джипа.
– А знаете что? – тихо сказал он. – Я верю, что все рассказы Никки – совершенная правда. – Довольный, он рассмеялся и уже более серьезным голосом спросил: – Ну, выкладывайте, что у вас на уме, Майкл.
– Я хочу попросить вас об одном одолжении. – Майкл замялся. «Опять надо принимать решение», – подумал он с раздражением. – Переведите меня в строевую часть.
Пейвон некоторое время шел молча.
– А что случилось? – спросил он. – Угрызения совести?
– Может быть, – ответил Майкл, – может быть. Эта церковь сегодня, канадцы… Я, право, не знаю. Я начал понимать, зачем я пошел на войну.
