– Честно говоря, не знаю, – признается он. – Ты слишком рассудительная.
– На самом деле нет, – отвечает Тия.
– А что, проблемы? – вмешивается Энн. – Ну, то есть – серьезное привыкание?
– Вроде того, – Тия не поднимает глаз от стола. – Вообще-то не знаю.
– А чего ж молчала? – спрашивает Брин.
– Мы еще не успели толком познакомиться.
– Какая у тебя любимая игра? – интересуется Энн.
– Пожалуй, «Дом мертвеца-II»[62].
– Ну и ну... – говорит Пол. – Кто бы мог подумать?
– А у нас тут, наверное, «Дом мертвеца-I», – негромко замечает Энн.
– Все мы шизанутые, – говорит Эмили. Плакать она наконец перестала.
– Тебе-то с чего шизеть? – спрашивает Тия. – У тебя же все было.
– Думаешь? – взвивается Эмили. – Да что ты вообще обо мне знаешь?
– Вчера ты нас подробно просветила, – напоминает Пол.
– Это еще что, – говорит Эмили. – И хуже бывало. В том же роде. Провалы памяти. Как-то раз не смогла вспомнить, где живу.
– Почему? – спрашивает Джейми. – Что с тобой случилось?
– Долгое время я и сама не знала, – признается Эмили. – Но мой терапевт, кажется, понял, с чего все началось.
– С чего? – спрашивает Энн.
– С неудачного аборта, – говорит Эмили. – Мне было шестнадцать.
– Ты забеременела в шестнадцать? – переспрашивает Энн.– Угу, – кивает Эмили. – Залетела. А до этого была нормальной.
Судя по всему, она вот-вот снова расплачется.
– Обычно я об этом не рассказываю, – говорит она. – Сигареты ни у кого не найдется?
Джейми дает ей прикурить.
– Ты про аборт говорила, – напоминает Энн.
– За день до него мне поставили пессарий, – рассказывает Эмили, – у самой шейки матки, чтобы ее открыть и облегчить операцию. Видимо, врачи так решили, потому что я была очень молодая, но я точно не знаю. Через час я поняла, что они что-то сделали не так: у меня начались самые резкие менструальные боли за всю жизнь и сильное кровотечение. Я только потом поняла, что на самом деле это были схватки.
– Схватки? – переспрашивает Тия.
– Господи, – тихо говорит Джейми.
– В общем, пессарий вызвал схватки, – продолжает Эмили, – по крайней мере, так мне объяснили потом. Когда пришло время вставлять второй, я заупрямилась и отказалась наотрез. У меня разворотили все внутри, от боли я не могла даже пройти по коридору. После третьего отказа сестра доложила обо всем врачу. Он даже в палату не явился. Мне пришлось самой тащиться к нему в тесный и грязный кабинет. Он сказал, что без второго пессария операция может закончиться неудачно и я останусь бесплодной. Я считала, что он ошибается, но быть бесплодной не хотела и согласилась вставить пессарий. Боли усилились, меня трижды вырвало, а сестры отругали меня, как будто я нарочно. И утром у меня случился выкидыш.
– Бедняга, – Джейми кладет ладонь на плечо Эмили.
По ее щеке стекает слеза.
– Я долго храбрилась, делала вид, что мне все равно. Ничего страшнее со мной никогда не бывало. То, что из меня вышло, было похоже на развивающийся плод, какие иногда по ТВ показывают. А я так старалась вести себя по-взрослому и забыть обо всем, что на следующий день сбежала из больницы. Я тогда твердо верила, что преодоление травмы – вопрос победы сознания над бытием. Если не считаешь событие травмой, то никакая это и не травма. В конце концов, миллионы женщин делают аборты. Моя подруга Люси как-то сделала аборт в обеденный перерыв. Вот и я решила, что это пустяки.
– Ничего себе пустяки, – говорит Тия.
– Правильно, – соглашается Эмили. – Но я в то время думала иначе.
– А у тебя провалы, когда стресс? – спрашивает Энн. – Или произвольно?
– Я сначала думала, что произвольно, – объясняет Эмили. – Но мы с терапевтом обнаружили зависимость: провалы случались, когда я о чем-то тревожилась, но не признавалась. Ну, знаете, как это бывает. Сознание вроде бы всем довольно, а подсознание покоя не дает. Мне не удавалось подолгу быть с парнями, которых я не любила, – собственно, я никого не любила, – потому что я постоянно отключалась. Как будто подсознание сигналило, что парень мне не подходит.
– А у меня бывают приступы паники, – говорит Энн.
– С чего бы? – удивляется Джейми. – У тебя же все в порядке.
– Дело не во мне, – объясняет Энн, – а во всем, что вокруг.
– А это лечится? – спрашивает Брин у Эмили. – Эти твои провалы?
Она смеется.
– Да нет, вряд ли. Проблема в моей жизни, а от себя не убежишь. Ну, конечно, от мира тоже проку мало. Вечный стресс: найти приличную работу, хорошую квартиру, парня, подругу, качественную еду, бояться смерти родителей, что самолет угонят или он на Лондон упадет, бомб ИРА, аварий в подземке, радиации от мобильников, трансгенных продуктов, психопатов, грабителей, коррупции полицейских, рогипнола, угарного газа, синдрома токсического шока, ДТП, перестрелок, войны, гонений на беженцев, долгов, тюрьмы, хамоватых служащих банка. Наверное, Энн права. Вся наша жизнь – говно.
Пол смеется.
– Ну, если так рассуждать... – начинает он,
– Не будь здесь этого трупа... – начинает Эмили.
– Тогда что? – спрашивает Джейми.
– Тогда этот остров был бы идеальным местом для... ну, не знаю. Для исцеления.
– Исцеления? – повторяет Брин. – Прямо «нью-эйдж» какой-то.
