Как я надеялся в 1963 году, компьютеры решающим образом пришли на помощь науке, делая возможным — кроме алгоритмических вычислений — моделирование процессов, не поддающихся «фронтальным» математическим решениям (как, например, задача трех тел, от которой пошли новые астрофизические концепции, разбившие вдребезги нашу модель Солнечной системы как идеальную, существующую на протяжении миллионов лет в качестве равномерно функционирующих «планетарных часов» — такого четкого порядка в астрономии нет).
Теория, а точнее, теории хаоса и катастроф, поддержанные работой компьютеров, разрушили в нашем понимании однозначно нарисованные картины макро- и микромира. В глубь сгущающихся формальных джунглей, в которых возникают удивительные фракталы и родственные им творения, ищущие в мире свои «объекто-цели», я здесь идти не могу. Я только могу заметить, что не стоит из одной крайности — простоты — выходить, чтобы впадать в противоположную крайность — переоцененных сложностей!
Это значит, что мы действительно должны пользоваться компьютерами, но не должны безоговорочно принимать результаты их действий, поскольку они легко становятся созидателями хаосов, состоящих только из предопределенных компонентов (отсюда мысль, что «действительно хаотический хаос не существует вообще»). Например, таковы фракталы Мандельброта, создаваемые исключительно простым уравнением, но не следует безоглядно поддаваться их очарованию. Они возникают по заданным начальным условиям программ, а то, что данная программа развивается более неожиданно, буйно, чем считал автор-программист, не должно означать, что эти фракталы и хаосы «в Природе есть всюду», что они уже «захватили мир» в самые густые из созданных сетей формализмов.
Позиция скептика может быть более полезной: ведь математика (и родственное ей моделирование) действительно может как необычно сплетенная сеть ловить не только китов или плотву в Мировом океане, но также и глупости и тем самым водить окольными путями. Об этом уже писали такие ученые, как Дж. Вейзенбаум, обосновавшийся в
Это предупреждение от очарования «компьютеризмом» — уже кстати…
Идея, содержащаяся в вышеприведенном заголовке, пришла мне в голову в конце пятидесятых годов и впервые была так названа и представлена в книге «Сумма технологии», изданной в 1964 году. Этот термин тогда и долго еще после существовал только в моем воображении, поэтому писать на эту тему я решился только в моей
«Кошмарные картины, которые порой рисуют футурологи, представляя мир будущего, отравленного выхлопными газами, задымленного, увязнувшего в энергетическом, термическом барьере и т. д., являются нонсенсом: в постиндустриальной фазе развития появится БИОТИЧЕСКАЯ ИНЖЕНЕРИЯ, ликвидирующая проблемы подобного рода. Овладение феноменом жизни позволяет производить синтетические сперматозоиды, которые ты помещаешь во что-либо, окропляешь горстью воды, и вскоре из них вырастает необходимый объект. А вот откуда такой сперматозоид получает знания и энергию для радио- или шкафогенезиса, не стоит беспокоиться — точно так же, как нас не волнует, откуда зерно сорняка черпает силу и знания для всхода».
Конец цитаты. Это было время, когда мое «выращивание информации» пребывало в мире чистой фантазии, и потому иначе, чем в виде гротеска в юмористическом одеянии, я не мог ее показать. В области преобразования данных или во всех направлениях развития компьютеров и их последующих поколений безраздельно господствовало железное правило
Так есть и до сегодняшнего дня. Мне же с самого начала в течение многих лет была близка обратная концепция:
Вообще сегодня можно сказать, что наши технологии исправно работают главным образом в шкале макро. Ниже я привожу перевод моего эссе, написанного на немецком языке для книги «
