Молох. Укус кобры полностью

Через несколько часов после того разговора Молох выполнил свой первый заказ. Грохнул мешающего генералу мужика быстро и без колебаний. Потому что назад пути не было. Некуда возвращаться. Но после скрутило. И скрутило зверски.

И снова блевал, только теперь уже не от бухла. Два дня не спал, даже глаз не сомкнул. Не смог проглотить и куска пищи, глотка воды. У всего был привкус крови, тяжёлый, сладковатый и воняющий металлом.

А потом отрубился и проспал двое суток. Пришёл в себя уже под вечер пятого дня и, уставившись в окно, за которым шёл дождь, вдруг понял, что ему стало плевать. Будто все чувства разом отключились. Словно пришло осознание, что это было неизбежно. И плевать, какой ценой ему достались бабки и какое-то подобие свободы. Главное, что он не в клетке больше.

Вот так ломаются люди. И сколько бы ты ни убеждал себя в обратном, тебе уже не стать прежним. Тот, кто хотя бы раз забрал чужую жизнь, навсегда запомнит лицо костлявой.

Появился зверский голод, и Молох, накинув на себя что под руку попало, вышел в магазин. И захохотал, встав посреди улицы и привлекая внимание прохожих. Генеральской охраны не было у подъезда. За ним больше не следили и не опасались, что сбежит. Потому что некуда было бежать.

Ещё неделю просидел в тишине, не включая даже телевизор. Человеческие голоса раздражали, а сами люди почему-то виделись ему с окровавленными лицами. Как Кир. Как тот, кого он убил за бабки. Просто прирезал человека и пошёл дальше. Метод генерала, кстати, помог. Ненадолго, правда. Но этого хватило, чтобы убрать объект. Оказалось, убивать старого ублюдка, пусть и в мыслях только, довольно приятно. Вот уж по кому Молоха не будет мучить совесть.

— Назову её «Укус кобры». А? Как тебе? — Кир сунул Молоху под нос очередной лист. Где только карандаш и тетрадь раздобыл?

— Нормально, — кивнул, заценив рисунок. У Кира действительно был талант. Если бы его не заставили убивать других пацанов, мог бы стать художником. Ну или татуировщиком, к которому выстраивались бы очереди. У них вообще могло быть всё иначе. У всех.

— А хочешь, я тебе наколку такую набью? По-моему, очень символично, — склонил голову набок, рассматривая свои художества. Рисунок, и правда, соответствовал настроению. Предплечье, перевитое колючей проволокой и жуткой коброй, с клыков которой капал яд.

Молох усмехнулся.

— Ага. А где машинку возьмёшь?

— Да придумаю чё-нибудь. Говорят, капитан может притащить нужную вещь, если его отблагодарить.

— А благодарить чем будешь? Натурой?

— Не, тебя ему подложу, — заржал Кир, а через неделю таки достал машинку. Хрен знает, каким способом, но смог.

Дорисовать только кобру не успел.

Сантиметр за сантиметром Молох закончил начатую Киром татуировку. И получилось весьма впечатляюще. Казалось, он даже чувствовал, как змея сжимает кольцами его руку, как саднит кожа, будто после укуса. И видел перед собой Кира. Как тот снимает свои очки, протирает линзы и снова принимается за наколку.

— Прости, — заговорил с ним впервые, глядя на кобру в зеркало. — Мне жаль. Мне жаль, Кир. Ты не должен был… Только не ты.

Генерал больше не появлялся. Вызывал его раз в полгода, швырял наличку, вроде как премию, словно кость собаке, и посматривал похотливо. Молох научился не обращать внимания на гребаного изврата. Только иногда всё же передёргивало. И жутко хотелось твари глотку вскрыть. Чтобы кровью его поганой умыться. Чтобы видеть в глазах ублюдка осознание того, кто его убивает. Кто лишает его всего.

И ради этого существовал. Продолжал эту игру жизнями, убивал, служил, как пёс верный. Чтобы однажды перегрызть цепь и вцепиться «хозяину» в глотку.

Долгие годы. Он ждал этого дня столько, сколько не ждал возмездия ещё никто.