Старуха не удостоила её ответом. Серая старческая рука непроизвольно затряслась. Джессика вспомнила, как бабушка умирала от инсульта. Её кисть так же тряслась перед смертью, а восьмилетняя Джессика, испугавшись, выбежала из комнаты. Сколько раз она жалела потом, что не осталась с бабушкой. Сейчас Джессике больше всего хотелось погладить эту дрожащую слабую руку. Она подошла к старухе и провела пальцами по шершавой кисти. Та резко схватила её, Джессика вскрикнула от неожиданности, но испуг быстро прошёл. Спокойным, величественным голосом, старуха приказала:
— Садись. Разговор будет долгим.
Джессика села на краешек небольшого стула. Старуха повернулась к ней.
— Зачем ты здесь, дитя?
Джессика начала рассказывать про книгу, упомянув дом Эльвы Ано, где не было ничего интересного, кроме сундука и писем в почтовом ящике. Старуха прервала её жестом, не терпящим возражений.
— Прости, у меня нет времени слушать неправду. Зачем ты здесь?
В голове Джессики проносились сотни мыслей, она вспомнила себя совсем маленькой, когда родители водили её в зоопарк. Тогда ей очень захотелось писать, но почему-то Джессика молчала, не сказав родителям. Когда стало совсем невмоготу, Джессика собралась было раскрыть рот и промолвить, что хочет пи-пи, но опоздала. Горячие ручейки потекли по ногам. Неприятное ощущение. Сейчас она испытывала то же самое. Испугавшись, что обмочится, Джессика заёрзала на стуле.
— Говори.
И Джессика заговорила, рассказав то, что гложило её долгие годы. Она призналась этой незнакомой женщине в истинной причине, заставившей Джессику бросить все дела и снова примчаться в этот округ. Старуха слушала внимательно и не перебивала лишь иногда задумчиво кивала головой. Джессика говорила, впервые за долгие годы ей самой хотелось поведать всю историю до конца. С каждым сказанным предложением ей становилось всё легче, остановить рассказ Джессика уже не могла.
— Мне было десять лет, когда отец решил прокатиться на машине по Америке. Мы объездили двенадцать штатов, ночевали в мотелях, навещали родственников в крупных городах. Наш маршрут пролегал сквозь леса этого округа. Неподалёку от Спенсервиля встали на ночлег. Отец разбил палатку, хотя мы все отлично помещались в домике на колёсах. Грэгори, старший брат, всё звал меня в палатку, но я хотела спать с мамой. После ужина, мы ещё долго беседовали у костра, а потом я ушла спать. Рано утром отец разбудил нас тревожным стуком в запотевшее стекло. Гри пропал. Мы искали его втроём, вскоре приехала полиция, егеря, а за ними и рейнджеры. Тринадцатилетний мальчишка не мог уйти далеко. Но он ушёл. Ушёл навсегда. В этом году ему было бы тридцать восемь.
Джессика посмотрела на старуху. Крупные слёзы текли по её морщинистой щеке. Второй глаз был сух.
— Дай мне руку, дитя.
Джессика повиновалась. Ей стало тепло и хорошо. Растревоженная рана затягивалась.
— Твоя семья оставила это в прошлом. Зачем ты снова раскопала своих мертвецов?
Джессика встревожилась.
— Нет, нет. Гри не мёртв. Его тело так и не нашли.
Старуха печально улыбнулась.
— Вы отпустили его. Может быть это и к лучшему?
Джессика, заливаясь слезами, продолжила свой рассказ. Родители сходили с ума. Ночной звонок, стук в дверь, случайная полицейская машина у крыльца — всё вызывало панику. Рана начинала болеть с новой силой. Неведение хуже любой, самой жуткой новости. Через четыре года Гри признали безвестно отсутствующим, а ещё через год — умершим. Может быть и хорошо, что тела так и не нашли. Пусть остаётся маленькая надежда. Клочок бумажки с казённым штампом словно провёл черту под этой страшной историей. В тот год они отправились отдыхать к озеру. Нужно было как-то жить дальше.
Старуха откашлялась. Она выпила какую-то пахучую жидкость из кружки и снова спросила:
— Зачем ты здесь?
— С момента пропажи прошло много лет. Мы старались не мучить друг друга ненужными воспоминаниями, но примерно два года назад Гри напомнил о себе.
Старуха вся подалась вперёд, кажется эта часть истории её действительно заинтересовала.
— Гри приснился мне всё тем же, тринадцатилетним. Говорил, что ему очень плохо, что его все забыли. Я проснулась в жуткой истерике.
Старуха гладила Джессику по голове, та, снова дала волю слезам.
— Сны становились всё ярче. Я не помню, чтобы так сильно любила брата даже когда мы были вместе. Чувства вспыхнули с новой силой. Я посещала психологов, но они не помогали. Пробовала пить антидепрессанты, делилась с родителями, с друзьями — все лишь отворачивали глаза и не знали как справиться с этой бедой.
Старуха прикоснулась тыльной стороной ладони к её щеке. Джессике стало легче.
