- Ты бы чаще старых кумушек слушал, Виглик! Скоффин - это нечто противоположное скуггабалъдуру! Первое - это помесь лиса и кошки, а второе - кота и лисицы…
- Тут уже полный переполох начался, - продолжал Сигвард. - Я сказал Стигу, чтобы не валял дурака, оставил его стоять на месте, а сам по веревке спустился на берег и приказал всем грузиться в ладьи… Но когда мы столкнули их в воду, я хватился своей леди. И ее с нами не оказалось. Мы обыскали весь берег. Я перетолковал с ребятами, что протоку сторожили, - они, пока мы готовились к отплытию, ни на дюйм не отходили, клялись, что никого не видели. Я снова забрался на утесы - сначала на один, потом на другой. Никто из часовых ничего не замечал. Тут уж, не знаю почему, меня такая злоба разобрала, что я взял и скинул с утеса Стига за то, что расквасился, как баба. Малый сломал себе хребет да и сдох на месте. Пришлось по возвращении домой мне за него вергельд родичам уплачивать. А женщину ту до прошлой осени я так ни разу и не видел! Но в этот раз у меня работы было столько, что я даже забыл ее расспросить…
- Ауе! И то правда! - не унимался Торвин. - Известна нам твоя работа. Но это работа Бескостного…
- Ты что же - христианин? Что ты скулишь?
- Получается, - перебил их Фарман, - что она могла в этой неразберихе просто-напросто уплыть. Ты-то сам поплыл к берегу…
- Тогда уплыла она во всех своих юбках, потому что одежда с берега тоже исчезла. И плыть-то ей пришлось бы не к берегу, а долго-долго по темному морю, чтобы утесы обогнуть. Потому как на берегу ее не было, я вам ручаюсь.
- Байки, так я и поверил! Чешуйчатый кит. Скоффин… Женщина, которая исчезает, а потом появляется вновь; да еще на сносях… - бубнил Фарман. - Нет, тут должно быть объяснение! Хотя, возможно, объяснений этих может быть несколько…
- Вы, понятно, все думаете, что это не мой сын, - сквозь стиснутые зубы прохрипел Сигвард. - Считаете его сыном одного из ваших богов!… Что же, я скажу вам одну вещь. Я, кроме Ран, богини, которая живет в морской пучине и встречает там потонувших мореходов, других богов не чту. А Горний мир, о котором вы твердите, все эти ваши видения - в лагере все молотят языками о Пути… Меньше надо крепкого эля пить и жрать кислой пищи. А бред - дело заразное, один бредит, а другой и все остальные за ним начинают сочинять истории о своих разговорах с богами, только чтобы от других не отставать… Это все такая же чушь, как и россказни о скоффинах. Мальчишка - мой сын! Он похож на меня. И внешне, и поведением. Я сам так же себя вел, когда молокососом был…
- Он ведет себя как мужчина, - зарычал Торвин. - А ты ведешь себя как дикий зверь в пору течки у самок! И знай, что хоть ты за всю свою жизнь, похоже, ни разу ни о чем не пожалел и не понес наказания за свои злодейства, таким, как ты, положен свой удел… Один из наших поэтов вот какую песню сложил о Хеле:
Сигвард вскочил, сжал ладонью рукоять меча.
- А я тебе расскажу стих покраше этого. Скальд Бескостного сложил его в прошлом году на смерть Рагнара.
Вот песнь, достойная дренгра - воина! Достойная того, кто не боится ни жизни, ни смерти. И для него всегда найдется место на пиру Одина, плевать, скольких женщин он заставил стенать… Это поэзия для викинга! А не для размазни и слюнтяя…
В наступившей тишине мягко заговорил Фарман:
- Хорошо, Сигвард… Мы благодарим тебя за твой рассказ. Мы помним, что ты - ярл и член нашего Совета. И учтем, что ты живешь по закону Пути, что бы ты сам ни думал о нашей вере…
И он дернул за веревочку. Пола шатра приоткрылась, и Сигвард вышел из капища. Жрецы склонились друг к другу и вполголоса начали обсуждение.
