- С другой же стороны, я никогда не допущу, чтобы викинги или любая иноземная армия обосновались в любом из английских шайров и принялись бы, по своему обыкновению, грабить, насильничать, убивать. Чем допустить подобное, мне легче истребить всех вас до единого человека.
Этелинг снова помолчал.
- Однако я в затруднении. Я не знаю, как мне быть с вами. Мне сообщили, что вчера вы наголову разбили Ивара Рагнарссона. Человека, с которым у меня никогда не может быть мира, поскольку именно он убил короля Эдмунда. Ответьте теперь: кто убил короля Эллу?
- Его убил я, - спокойно отвечал Шеф, - но если бы король мог, он бы отблагодарил меня за эту услугу. Ибо я обвинил Ивара в том, что только nithing способен был сделать с человеком то, что он сделал с королем Эллой.
- Что ж, в таком случае и я тебя благодарю. Теперь позволь спросить тебя о главном. Заключим ли мы мир, или ты предложишь мне драться с тобой?
- Узнал ли ты мнение своих жрецов? - осведомился Торвин, медленно выговаривая английские слова.
Юноша усмехнулся:
- Мы с братом как-то раз поняли, что в ответ на любую просьбу мы так или иначе слышим от них лишь требование новой мзды… Впрочем, не помогают они нам держать в узде и таких зверей, как Ивар. Это не значит, что сам я - не христианин. Я верую в Бога и держусь законов своих предков. Надеюсь, что и вы, норвежцы, когда-нибудь примете крещение и будете жить по законам христианской веры. Но я - не церковный человек…
- Некоторые из нас - христиане, - сказал Шеф. - В состав войска влилось множество англичан…
- И вы признаете их полноправными членами своей армии? Со всеми вытекающими последствиями?
Бранд, Гудмунд и Стейнульф не сразу поняли, куда клонит этелинг. А поняв, многозначительно переглянулись.
- Если ты хочешь сказать, что так должно быть, считай, что так оно и есть… - отвечал ему Шеф.
- Хорошо! Стало быть, среди вас есть и норвежцы, и англичане. Христиане и варвары…
- Нет, не варвары, - поправил его Торвин. - Люди Пути.
- …и вы неплохо меж собою ладите! Кто знает, не намек ли это для всех нас? А теперь выслушайте меня внимательно. Мы можем с вами столковаться. Обсудим и установим доли в податях, оброках, сборе дани; далее, договоримся о взаимных правах, о законах, о вергельдах, об освобожденных рабах. Можно обговорить сколько угодно подробностей. Но самое главное - в другом… Я отдаю вам Норфолк. Можете править им по своим законам. Но правление ваше должно быть справедливым и быть не во вред людям. Вы будете оберегать население от вторжения чужеземцев. Тот же из вас, кто станет ольдерменом, торжественно поклянется мне на святых мощах, а также и на ваших реликвиях быть добрым соседом королю Этельреду и его брату. Если же мы о сем договоримся, кого вы, между прочим, хотели бы в ольдермены?
Исполосованная шрамами рука Бранда легла на плечи Шефа.
- Вот этот будет, - страшно коверкая английский, заговорил он. - Вот этого делай, королевский брат. Смотри, у него тут знака Пути нету. И он крещеный. Но он - наш друг. Выбирай его.
- Но он предатель, он бежал сечи… - неожиданно взвизгнул Альфгар. - Он вообще - трэль… Пусть он покажет тебе свою спину: увидишь, как над ней розги и плетки поработали!
- А над лицом его поработал палач, - заметил Альфред. - Что ж, тогда он, возможно, добьется того, чтобы в Англии и того, и другого стало бы меньше… Но ты-то можешь утешиться! Одного я тебя обратно к Бургреду не отправлю.
Он взмахнул рукой. Стоявшие за его спиной воины расступились, и к столу подошли, шелестя юбками, несколько женщин.
- Это общество я застал совсем неподалеку отсюда. Бродили без дела и без прикрытия. Я велел привести их сюда. Тем более одна из них, говорили мне, - твоя жена, дворянин. Забирай ее да и отправляйся подобру-поздорову к королю Бургреду.
Его жена. Шеф, не отрываясь, смотрел в серые глаза Го-дивы. Такой прекрасной она не была даже в его воспоминаниях. Но что она-то могла о нем подумать, об одноглазом калеке, заляпанном липкой болотной грязью, от которого за три версты несет неумытым телом и потом? На мгновение ее лицо опухло от приступа ужаса. Шеф почувствовал, как холодная, костлявая лапа вцепилась ему в сердце…
В следующий миг она, рыдая, повисла в его объятиях. Прижав ее к себе одной рукой, он обвел взглядом встревоженное, побледневшее лицо Альфреда, Альфгара, бешено пытающегося вырваться из захвата двух ражих стражников, Вульфгара, что-то злобно каркающего из своего ящика…
Как только переполох унялся, Шеф спокойно произнес:
- Эта женщина принадлежит мне.
- Она моя жена! - выпалил Альфгар.
«И твоя единокровная сестрица, - добавил про себя Шеф. - Если сказать об этом вслух, ему не поздоровится. Вмешается Церковь, и ее от него отнимут. Но тем самым я признаю верховенство Церкви и над самим собой, и над Армией Пути… И над землей, которая собирается жить по законам Пути… Вот плата, которую старый draugar взимает с меня за уступленные сокровища. В прошлый раз я расстался с глазом. В этот раз я, похоже, лишаюсь сердца».
