Гатчина, Елизаветино и Извара — куда ж без них. Пропустить такое событие Зубовы уж точно не могли. И, как и всегда, заявились с помпой: я насчитал почти дюжину гридней у машин на пустыре и примерно столько же — у самой ратуши. Внутрь простых вояк, конечно же, не пустили, зато снаружи они стояли с такими мордами, будто считали себя здесь хозяевами.
На мгновение я даже пожалел, что не прихватил из машины Разлучника — так много вокруг было тех, кто нисколько не расстроился бы, вздумай я не явиться на присягу.
— Ладно, пойдем. — Дядя легонько хлопнул меня по плечу. — Тут смотреть не на что.
Ратуша встретила нас полумраком и неожиданным теплом — похоже, кто-то из местной прислуги растопил печь еще с самого утра. Или каменное нутро старого здания так нагрели кипящие внутри страсти. Мы заявились в Орешек после полудня, когда ржавая машина местного делопроизводства уже раскрутилась на полную — а значит, в главном зале успела состояться парочка крупных сделок или судебных процессов. А может, и того, и другого — и присяга какого-то там наследника на сегодня была уж точно не самым важным мероприятием.
Впрочем, кто-то наверняка считал иначе. Стоило мне переступить порог, как все разговоры тут же стихли, а у почтенного Петра Петровича на лице появилось такое выражение, будто беднягу вдруг посетил приступ зубной боли. Неудивительно — если вспомнить, чем закончилась наша первая встреча.
Прочие свидетели событий двухнедельной давности, конечно же, тоже присутствовали — кроме Белозерского. Его светлость то ли не нашел времени появиться лично, то ли просто не посчитал мою присягу стоящей высочайшего внимания. Зато Орлов, похоже, только ее и ждал — и поспешил поприветствовать нас с дядей, чуть приподнявшись со своего места на кафедре.
— Ну наконец-то! — Здоровенная ручища опустилась мне на плечо. — Я уж думал — случилось чего.
Горчаков сдавил мои пальцы своей гигантской клешней, потом переключился на дядю и решительно потащил нас к центру зала — туда, где сидели знакомые мне седобородые старцы в камуфляже.
— Елену ищешь? — усмехнулся он, заметив мой рыскающий взгляд. — Нету ее. Велел дома сидеть — а то мало ли чего тут сегодня будет. Видел, сколько Зубовы с собой народу взяли?
— Да как обычно. — Я пожал плечами. — Их сиятельствам без охраны ездить не положено.
Из всех братьев в зале почему-то присутствовал только один — старший, Платон Николаевич. Зато с такой свитой, которая скорее подошла бы наследнику короны, чем хозяину вотчины у Пограничья. Помимо уже знакомого мне поверенного в круглых очках, я насчитал еще пятерых мужчин в штатском. И даже не поленился прикинуть, кто из них заменил покойного барона.
Подходящей кандидатуры, впрочем, так и не нашлось — вид у всех спутников Зубова оказался на удивление благообразный. Видимо, на этот раз порученца по особым вопросам все же решили оставить снаружи, а не тащить в ратушу к приличным людям.
Хотя — какая разница? Под личинами солидных господ наверняка скрывались зубастые хищники куда опаснее Мамаева.
— Что ж, начнем, пожалуй, — будничным тоном произнес Милютин, устраиваясь поудобнее. — Полагаю, никому не нужно объяснять, зачем мы собрались сегодня в этом зале?
— Вообще-то нужно, — раздался голос за моей спиной. — Конечно же, если вам будет угодно, Петр Петрович.
Обернувшись, я увидел весьма занятную картину. Все в зале, включая Горчакова с дядей, развернулись в сторону окна, где как раз неторопливо поднимался со своего места его сиятельство Платон Николаевич. Вид у него был хмурый и сосредоточенный, но я все же сумел почувствовать еще что-то — подозрительно похожее на злорадство.
Задумал гадость, конечно же. Интересно — какую на этот раз?
— Что ж… Кхм! — Милютин демонстративно откашлялся в кулак. — Не ожидал подобного вопроса от вас, Платон Николаевич, но раз уж вы желаете… И какого же рода разъяснения потребуются?
— Меня — прочем, как наверняка и любого из здесь присутствующих, — Зубов неторопливо провел взглядом по залу, — интересует, как могло получиться так, что мы, наследники и представители древнейших фамилией, вынуждены стать свидетелями форменного безобразия? Если я все верно понял, вы, Петр Петрович, намерены от имени его величества Николая Александровича принять присягу и благословить на княжение этого человека?
— Меня? — усмехнулся я. — Выражайтесь яснее, князь. Я ведь ненароком могу подумать, что вы таким образом желаете намекнуть на мое происхождение.
Зубов сдержал улыбку, но я все-таки успел заметить, как уголки его рта на мгновение дернулись вверх. Видимо, именно такой реакции от меня и ждали.
