Никогда не умел работать точечно. Сила, которой меня наделил Отец, была слишком велика, чтобы орудовать ей осторожно, как скальпелем хирурга. Сейчас, когда Основа разошлась на полную мощность, готовая в одно мгновение выдать весь доступный мне запас маны, я без труда превратил бы в пепел и вольника, и стену, и еще метров двадцать леса за хутором.
Но на пути магии стояла заложница — бородач съежился, прячась за невысокой округлой фигурой. Она была лишь препятствием перед целью, однако я почему-то никак не мог перестать разглядывать простенькое старое платье и светлые с проседью волосы — платок хозяйка, похоже, потеряла в схватке.
На ее щеке уже расплылся здоровенный синяк, бровь кровила — явно ударили кулаком или рукоятью револьвера. Я понятия не имел, куда подевался отец семейства, но мать защищалась, как положено северянке — до самого конца. И даже сейчас глаза цвета льда смотрели на меня без страха.
— Бейте, ваше сиятельство, — одними губами прошептала она. — Ничего. Бейте, чтобы этой собаке…
— А ну замолкни, тварь! — рявкнул бородач.
И стиснул горло хозяйки так, что внутри что-то тихо хрустнуло. Но вместо того, чтобы закрыть глаза и обмякнуть, она вдруг вывернулась и, оттолкнув сжимавшую револьвер руку, впилась зубами в запястье. Бородач выругался, нажал на спуск, и пуля со звоном разнесла чудом уцелевший горшок на столе.
Курок снова щелкнул, проворачивая барабан. Это вряд ли заняло больше секунды, но ее мне оказалось достаточно. Прыжок — и мои пальцы обхватили ржавое железо, выворачивая и ломая кисть. Револьвер с грохотом улетел куда-то в угол, хозяйка выскользнула из-под обмякшей руки, и теперь ничто больше не мешало ударить в полную сил, разом выплескивая всю бурлящую внутри ярость. Бородач неуклюже согнулся, пытаясь дотянуться до торчащей из-под голенища сапога рукояти ножа, но я снова оказался быстрее.
На этот раз меч не понадобился: мой ботинок с размаху врезался в грудь, ломая ребра. С такой силой, что тело вольника с грохотом снесло с петель дверь, вылетело во двор и, перевернувшись в воздухе, мешком повисло на ограде.
— Поделом, — выдохнул за моей спиной усталый голос Горчакова. — Собаке — собачья смерть.
Больше сражаться было не с кем, но Основа до сих пор кипела внутри. Мои чувства обострились до предела, и я сумел разглядеть, как в десятке шагов за оградой шевельнулись ветки елей, и мелькнул чей-то округлый силуэт.
— Еще один!
Я одним прыжком вылетел на задний двор и помчался к ограде. Но меня каким-то чудом опередила Елена: выскочила откуда-то сбоку и тоже бросилась к подлеску, на ходу доставая из-за спины лук. И только у самого края поляны остановилась прицеливаясь. Натужно скрипнула тетива, и стрела уже готова была сорваться в короткий полет, когда я заметил среди темной зелени белое пятно.
— Стой!
Я едва успел перехватить руку Елены.
— Что ты делаешь⁈ — прошипела она, снова поднимая лук. — Уйдет ведь!
— Не уйдет, — усмехнулся я. — Сейчас поймаем, не торопись.
Перемещаться неслышно беглец явно не умел — топал и пыхтел так, будто вместо него через подлесок пробиралось целое стадо сердитых таежных кабанов. Елена наверняка бы сумела выстрелить и на звук, но в этом уже не было нужды.
— Давай, — прошептал я себе под нос. — Взять, Вулкан. Взять!
Где-то в паре десятков шагов впереди отчетливо полыхнуло магией. Огненный силуэт зажегся среди елей, помчался наперерез беглецу, с дымом и треском круша ветки, и уже через мгновение с сердитым рычанием опрокинул в мох неуклюжую фигуру. Веса волчонку пока еще не хватало, но он с лихвой компенсировал недостаток габаритов старанием и силой стихии. И, судя по звукам, обрабатывал отчаянно брыкающееся и вопящее тело с таким усердием, будто собирался то ли сожрать, то ли спалить дотла.
— Все, хватит! — рявкнул я, ускоряя шаг. — Назад… Погасни!
Вулкан, разумеется, не знал ни единой команды. Но интонацию распознал безошибочно, и когда мы приблизились — тут же отскочил, будто его сдернуло с бедняги невидимым поводком.
— Ну что, набегался? — усмехнулся я.
Сначала нашему взору предстали только ноги в синих штанах и обрезанных по середину голенища грязных сапогах. Но потом кусты зашевелились, и оттуда с кряхтением выбрался мужик — видимо, хозяин хутора, которого я с самого первого выстрела так и не увидел ни в доме, ни снаружи. Выглядел он настолько жалко, что я не без труда удержался от соблазна пинком отправить его обратно в мох — еще полежать.
— Ты кто такой? — поинтересовался я, подходя ближе.
— Так это, ваше сиятельство… Дмитрий я. Еще Бобром кличут, — отозвался хозяин. И указал рукой куда-то мне за спину — в сторону хутора. — Муж ейный…
— Муж, значит? — Елена даже не пыталась скрыть презрение, звучавшее в голосе. — А чего ж побежал тогда?
— Да как тут не побежать, сударыня? — Бобер втянул голову и жалобно посмотрел на нас снизу вверх. — Если такое творится…
— А кто это такие были? Друзья твои?
