— Воздух! — воскликнул я. — На этой звезде есть атмосфера! И этот свет — смотрите!
Взмахнув рукой, я указал на поверхность темного гиганта. Стремительно снижаясь, мы наконец смогли разглядеть, что свет, озарявший небесное тело, был не искусственным, не отраженным, но что сама огромная планета излучала его; равнины, скалы и долины испускали одинаковое слабое свечение — мягкое, приглушенное свечение, свойственное радиоактивным минералам. Светящийся мир, мир, вечно излучающий холодный белый свет, титаническая люминесцентная сфера мчалась сквозь тьму и бесконечность космоса, подобно какой-то гигантской бледной луне. На мерцающих равнинах внизу поднимались плотные переплетенные массы темных безлиственных растений, искореженные древесные стволы и путаница низкорослого кустарника; все это было мрачного черного цвета. Растения возникали из светящейся почвы и сплетали свои гротескные стебли над мерцающей поверхностью, скрывая равнины, холмы и долины; все это походило на чудовищный пейзаж какого-то кошмарного ада!
Корабль продолжал снижаться, пролетая над поверхностью гигантской сферы, и впереди показалось какое-то светлое пятно; излучаемый свет все усиливался. Это оказался город! Город, огромные постройки которого имели форму усеченных пирамид и вздымались к небу на тысячи футов. Каждое строение, улица и площадь испускали тот же слабый свет, что и почва, на которой они располагались. Это был город из ночного кошмара; тьму, царившую в нем, рассеивало только свечение его могучих зданий и улиц. Здания протянулись на огромное расстояние, покрывая милю за милей поверхность странной планеты. Вдали в сумеречное небо поднимались светящиеся башни и пирамиды других городов.
Мы выпрямились, дрожа всем телом, побелев, и взглянули друг на друга. А затем, прежде чем кто-либо из нас смог произнести хоть слово, Дал Нара резко развернулась к иллюминатору и хрипло вскрикнула.
— Смотрите! — воскликнула она и указала вперед и вниз, на гигантские странные здания; с их плоских верхушек внезапно поднялся рой длинных черных летательных аппаратов, и эта орда черных конусов устремилась прямо к нам.
Я выкрикнул приказание пилоту, корабль немедленно развернулся и резко пошел вверх, и следовавшие за нами крейсеры повторили наш маневр. Тогда снизу выстрелили блестящим металлическим цилиндром, который попал в корабль, летевший рядом с нами. Он тут же взорвался, сверкнула ослепительная вспышка, пламя окутало корабль, затем свет погас, вместе с ним исчез и несчастный крейсер. А конусы, преследовавшие нас, продолжали обстреливать нас такими же металлическими цилиндрами, сбивая наши корабли, которые беззвучно взрывались и исчезали в огромных вспышках света.
— Эфирные бомбы! — воскликнул я. — И у нас единственный боевой корабль — на остальных нет никакого оружия!
Я развернулся, выкрикнул очередной приказ, и наш крейсер внезапно остановился, затем нырнул вниз, устремившись к группе атакующих кораблей. Навстречу нам вылетело два десятка металлических цилиндров, оцарапавших нам корпус. А затем наши орудия выпустили сверкающие зеленые лучи — смертоносные расщепляющие лучи, бывшие на вооружении кораблей флота Федерации. Они сбили два десятка вражеских кораблей, которые на мгновение вспыхнули зеленым светом, а затем разлетелись на кусочки, и вниз посыпался дождь мельчайших обломков — луч разорвал сцепление составлявших их частичек. Наш крейсер обрушился на скопление конусов и устремился вниз, к светящейся равнине, затем развернулся и снова полетел вверх, а навстречу нам со всех сторон неслись атакующие черные корабли.
Мы поднимались все выше, и тогда я увидел, что наш удар был напрасным: последние наши крейсера исчезли среди вспышек эфирных бомб. Остался лишь один из них — он на полной скорости летел вверх, а на хвосте у него висела дюжина огромных конусов. Прошла секунда — и снова мы развернулись и полетели на врагов, а вокруг нас безмолвно, с ослепительными вспышками взрывались эфирные бомбы. И снова наш корабль, летя вниз, разрубил зелеными лучами рой конусов; затем я услышал крик Хуруса Хола, развернулся к иллюминатору и заметил вверху, над нами, одинокий гигантский конус, который стремительно несся вниз, идя на таран. Я что-то крикнул пилоту, подскочил к панели управления, но было слишком поздно — мы не могли отвратить смертельный удар. В хвосте корабля раздался ужасный треск; мгновение мы бешено вертелись в воздухе, потом со страшной скоростью начали камнем падать вниз, на мерцающую равнину, с высоты в дюжину миль.
Сейчас я думаю, что безумное падение нашего крейсера длилось по меньшей мере несколько минут, но тогда мне показалось, что все произошло в одно мгновение. У меня остались обрывочные воспоминания о том, как помещение вращалось вокруг меня, а наш корабль, кувыркаясь в воздухе, падал вниз, как я последним осмысленным движением бросился к рычагам, а затем раздался скрежет ломающегося металла, сильнейший удар, и меня со страшной силой отбросило в угол.
