Один раз Молотов все-таки рискнул поправить Сталина, но поправил так, что лишь усилил аргумент Кобы. Сталин, чтобы доказать, что не надо торопиться с завершением «Ивана Грозного», привел в пример Эйзенштейну Репина, который работал над своими «Запорожцами» одиннадцать лет. Вячеслав Михайлович поправил — тринадцать лет. Но Иосиф Виссарионович упрямо повторил: одиннадцать. Возражений даже в таких мелких вопросах он не терпел, по крайней мере, в присутствии беспартийной публики.
После этого Молотов на всякий случай повторил, вслед за Ждановым, что «злоупотребление религиозными обрядами» в фильме «дает налет мистики, которую не нужно так сильно подчеркивать». Но в целом на обсуждении картины он был наименее кровожадным, хотя и защищать Эйзенштейна, пытаться доказать, что ряд претензий, предъявляемых картине, на самом деле беспочвенны, не рискнул.
Вячеслав Михайлович наверняка чувствовал, что эпоху Грозного режиссер во многом спйсал с эпохи Сталина. Возможно, Молотов понял, что вождь устраивает ему и соратникам по Политбюро проверку в стиле Грозного. Но даже
это понимание не уберегло человека №2 в советском руководстве от ряда роковых ошибок. Вячеслав Михайлович уже отвык действовать самостоятельно и в отсутствие прямых указаний Сталина не смог найти правильную линию во внешнеполитических делах, отвечавшую желанию генералиссимуса.
Все усиливавшиеся слухи о болезни и даже смерти советского вождя в конце концов начали сильно раздражать Сталина. Игра зашла слишком далеко и стала угрожать сталинскому престижу. Молотова же он стал подозревать в излишней уступчивости англичанам и американцам с тем, чтобы им понравиться и тем увеличить шансы на признание в качестве сталинского наследника.
5 декабря Иосиф Виссарионович в шифровке, адресованной Молотову, Маленкову, Кагановичу и Берии, обрушился на Вячеслава Михайловича:
