Хрущев? Едва ли. Некоторые знали слабые стороны Сталина. Во всяком случае, я ему никаких поводов не мог дать. Я ему всегда поддакивал, это верно. Он меня за это ценил: скажешь свое — правильно, неправильно, можно не учесть и эту сторону дела. А тут вдруг...
Я до сих пор не могу понять — к Хрущеву Сталин относился тоже очень критически. Он его как практика ценил — что он нюхает везде, старается кое-что узнать, — Сталину такой человек нужен, чтоб он мог на него положиться более-менее... Но Сталин никому полностью не доверял — особенно в последние годы».
Молотов недоумевал: как же так, всегда поддакивал вождю, практически ни в чем ему не перечил, и вдруг опала. Вячеслав Михайлович боялся признаться самому себе — Сталин был не тот человек, чтобы в оценке людей, с которыми почти ежедневно общался лично, доверять чьему-либо мнению. Тем более что сам же Молотов признавал: Сталин до конца вообще никому не доверял. И еще Вячеслав Михайлович невольно проговорился Чуеву: хоть и критиковал Сталин Хрущева, но доверял ему больше, чем другим, думал, что может на него более или менее положиться.
Молотову слишком тяжело было думать, что давний друг и Старший брат задумал его погубить, находясь в здравом уме и твердой памяти. Поэтому Вячеслав Михайлович с готовностью ухватился за версию о психическом заболевании, которым будто бы страдал Сталин в последние годы жизни:
«В последний период у него была мания преследования. Настолько он издергался, настолько его подтачивали, раздражали, настраивали против того или иного — это факт. Никакой человек бы не выдержал. И он, по-моему, не выдержал. И принимал меры, и очень крайние. К сожалению, это было. Тут он перегнул. Погибли такие, как Вознесен-
ский, Кузнецов... Все-таки у него была в конце жизни мания преследования. Да и не могла не быть. Это удел всех, кто там сидит подолгу... Не знаю, на кого он понадеялся! Хрущева выдвинул, а меня смешал вместе с Микояном. Ну, никаких же оснований не было. Тут не только из-за Полины Семеновны. Я знаю, что это влияло, это я допускаю».
Вот ведь как получается! В 30-х годах, когда пускали в расход десятки тысяч коммунистов, совсем не обязательно — участвовавших в каких-либо оппозициях, никакой мании преследования у Сталина не было, а все это была, как считает Вячеслав Михайлович, разумная и правильная политика. А как только дамоклов меч завис над самим Молотовым, так сразу, откуда ни возьмись, мания преследования. Чудеса, да и только!
