И. В. отметил далее выдающийся по силе воздействия актерской игры эпизод над трупом убитого крестьянина, когда его отец-старик смахивает со щеки слезы.
После просмотра предложенодов. Ботовому дать в «Правде» рецензию на фильм «Последний маскарад» (7 марта 1936 г. в газете «Правда» была опубликована рецензия А. Назарова «“Последний маскарад”. Кинокартина производства Госкинпрома Грузии. Режиссер М. Э. Чиаурели»).
РГАСПИ. Ф. 558, on. 11, д. 829, л. 91-93
«...Однажды зимой Большаков показывал Сталину новый фильм. Был, по обычаю, поздний час, спокойно и мирно взирал на кинотворение Вождь, смирно, не закрывая век, дремали Соратники. Вдруг, примерно на половине
экранных хитросплетений, Сталин встал и вышел из зала. Не проронив объяснений. Возникло смятение. Находчивей всех оказался Молотов.
— Прекратить! — крикнул он.
Вспыхнул свет, замолк стрекот проектора.
Молотов резко оборотился к Большакову:
— Что за мерзость вы нам привезли?!
Соратники подхватили:
— Вздор! Околесица! Клевета!
И еще минут пять гремели оценки того же калибра. Молотов завершил:
— Фильм запретить! Чем вы думаете, когда везете сюда картины? Что у вас вообще происходит в кино?
Большаков сидед, помертвев. И именно в этот момент погибели вошел Вождь, застегивая на ходу ширинку.
— Что случилось? — спросил он. — За чем остановка? Давайте смотреть. Отличнейшая картина!
Воцарилось безмолвие. Да такое, какое бывало только при Сталине. Ни шороха.
— Оборвалась пленка, — сказал кто-то из Политбюро. Кажется, это был все тот же Молотов. А может быть, Каганович. Не знаю. Но в том, что это был член Политбюро, тут уж Иван Григорьевич, поверьте, не мог промахнуться».
Конец 1936 года
Председателю Совета Народных Комиссаров Союза ССР т. В. М. Молотову.
Осенью 1935 года я приехал в г. Москву (из г. Свердловска) с целью поступления в Московский текстильный институт по факультету художественного оформления текстильных изделий. Это был факультет, наиболее подходящий для меня, по моей склонности — рисовать и чертить. К началу экзаменов, о допущении к которым я был извещен открыткой, мне было 34 года, а в Институт
допускали только до 35 лет. Экзамены мне дались с большим трудом, в Институт был большой наплыв и приняли далеко не всех выдержавших.
Но я все же экзамены и сдал, и был в Институт принят.
Началась учеба.
