Шифровальщик, занятый чем-то срочным, даже не подойдя к обитой железом двери, крикнул, что для Алехина и подполковника у него пока ничего нет, и, словно извиняясь за свое невнимание к Полякову, добавил, что, как только освободится, — зайдет.
Кипяток на кухне Алехину пообещали нагреть минут через пятнадцать.
Поляков открыл кабинет начальника отдела, зажег свет, снял пилотку и шинель, разложил на столе бумаги из планшета, поставил термос и чайные принадлежности. За годы войны ему приходилось располагаться на время для работы не только в случайных, чужих кабинетах, но и во всяких каморках, землянках и блиндажах, по сравнению с которыми это просторное, чистое, проветренное помещение представлялось чуть ли не дворцом. Особенно ему здесь нравился покрытый плексигласом большущий письменный стол.
Прежде всего он просмотрел собранные Алехиным в папку документы по делу «Неман», с особым вниманием последние, поступившие после его отъезда в Гродно. Прочитав сообщение о белорусском отделении Дальвитцской разведшколы (он уже слышал о нем от Алехина), Поляков не без иронии улыбнулся:
— Чего-чего, а общих неконкретных версий более чем достаточно.
Потом Алехин пошел за кипятком, а подполковник набрасывал ориентировку о разыскиваемых — двух неизвестных, пытавшихся убить Гусева и угнавших «додж», — когда дверь распахнулась и на пороге появился Егоров, высокий, здоровенный, в матерчатой фуражке с полевой звездочкой и ватной стеганке без погон. Вошедший следом адъютант — румяный кареглазый лейтенант с автоматом на спине, чистенький и подтянутый, — внес небольшой кожаный чемодан.
— Здравия желаю, — поднялся Поляков.
— Живой? — снимая фуражку, проворно принятую адъютантом, сильным окающим басом спросил Егоров.
— Как видите, — усмехнулся Поляков.
— Садись… И неплохо устроился, — оглядывая кабинет, заметил Егоров. — А нас по дороге обстреляли… Еле проскочили! — Он сбросил стеганку с разрывами на плече, из которых торчала вата, и остался в гимнастерке с двумя рядами орденских планок и погонами генерал-лейтенанта. — Зашей! — приказал он адъютанту и повернулся к Полякову: — Безопасность родного начальства обеспечить не можете!
— Так ночью спать надо.
— Спать?.. Вот спасибо, что просветил!.. — Егоров уселся против Полякова и посмотрел на стол. — Неплохо!.. Выжил хозяина из кабинета, чаи гоняешь… До начальства далеко… Как у Христа за пазухой!..
Он шутил, но его широкоскулое с тонкими твердыми губами и квадратным подбородком с угибом посредине лицо сохраняло при этом властное, суровое выражение.
Поляков слишком хорошо знал генерала, чтобы не почувствовать за его шутливостью какого-то напряжения или недовольства и не понять, что все это только присказка, предисловие.
— Вы сюда, в Лиду, проездом?
— Нет, не проездом! Где Алехин?
— Здесь.
— Вы тексты перехватов по «Неману» от седьмого августа и позавчерашний получили?
— Нет.
— Странно! Я, выезжая, приказал немедля передать в Лиду.
— Может, и пытались. У аппарата никого не было. Я здесь всего минут пятнадцать, — пояснил Поляков.
— А шифровальщик на месте?
— Да. Он занят чем-то срочным. Но о перехватах он мне ничего не сказал. Может, как раз их и расшифровывает.
— Что нового? — постукивая пальцами по краю стола, быстро спросил генерал. — С Николаевым и Сенцовым прояснили?
— Не совсем… Еще нет ответа на запрос. У Алехина сомнения относительно этой версии, и я их разделяю.
Лицо Егорова сделалось еще более суровым.
— Здравия желаю, — войдя с чайником в руке, поздоровался Алехин.
Егоров обернулся и тяжелым, сумрачным взглядом посмотрел на него.
— Что так отощал?
— Волка ноги кормят, — усмехаясь, сказал Поляков; он поднялся и взял чайник.
— Плохо они вас кормят, плохо!.. Что делается по Павловскому?
— Устроена засада в месте его наиболее вероятного появления.
— Если не ошибаюсь, там оказалось два таких места.
— Мы выбрали одно, более перспективное, — неторопливо продолжал Поляков, заливая кипятком заварку в маленьком фарфоровом чайничке. — На вторую засаду у нас нет людей.
— Будут! Немедля организуйте! Немедля! — подчеркнул Егоров, барабаня пальцами по краю стола. — Есть еще зацепки?
— Обнаружились весьма интересные обстоятельства. Звонил вам ночью из Гродно, но вас уже не было. Вы помните случай с угоном «доджа» Сто тридцать четвертого моторизованного батальона?
— Это имеет отношение к делу «Неман»? — нетерпеливо спросил Егоров.
— Непосредственное.
Поляков уже наполнил термос кипятком и, завинтив крышку, принялся кратко излагать суть разговора с Гусевым и свои соображения.
Егоров слушал молча, потирая ладонью прорезанный наискось широким багровым шрамом затылок, что он делал обычно в минуты волнения и напряженной работы мысли. Потом, развернув вынутые Поляковым листки целлофана, внимательно осмотрел каждый, сравнил, потрогал пальцами и понюхал.
— Все это существенно, — сказал он затем, — но практически мало что нам дает. Фактов полно, а зацепиться не за что. Даже словесные портреты этого левши и второго составить невозможно.
— К сожалению. Но мы все равно объявим их в розыск.
