Покинув агитпункт, они, не подходя к эшелонам, минут десять постояли на перроне, где в многолюдном, очень шумном кругу, распаленные азартными выкриками зрителей, обливаясь потом, состязались в веселом переплясе двое: пожилой, кряжистый, с бочкообразной грудью старшина-артиллерист (несмотря на возраст, вся его тучная фигура дышала здоровьем и силой) и маленький круглоголовый пехотинец, этакий задорный живчик, крепыш лет восемнадцати, с новеньким орденом Ленина на гимнастерке.
Затесавшись в толпу увлеченных пляской зрителей, Таманцев и Андрей могли теперь вблизи хорошенько рассмотреть наблюдаемых.
У капитана было толстощекое, совершенно круглое, с утиным носом и мелкими щербинками бабье лицо, некрасивое, но очень доброе. За мочкой правого уха темнела родинка величиной с горошину. Большими зеленоватыми глазами он увлеченно следил за плясавшими и улыбался. Над правым карманом его гимнастерки желтела нашивка за ранение, над левым — виднелась планка с ленточками ордена Красной Звезды и двух медалей.
Лейтенант не сводил глаз с плясавшего и от души смеялся, показывая рот, полный ровных белых зубов. В его юношеском, мягкого очерка лице было что-то нежное, девичье, и Таманцеву он вдруг напомнил светловолосую артистку, певшую партию пастушка в единственной слышанной Таманцевым опере.
На обоих офицерах было не новое, но чистое обмундирование, свежие подворотнички, а на ногах — форменные, массового пошива яловые сапоги, отпечатки которых, как еще вчера определил Таманцев, несомненно, не имели сходства со следами, обнаруженными у родника.
Если Андрей разглядывал офицеров главным образом с любопытством, то Таманцев сосредоточенно работал: на всякий случай составлял мысленно и запоминал словесные портреты обоих — занятие сложное, требующее острого глаза, опыта и наблюдательности.
По перрону пробегали два молоденьких лейтенанта — рыжеволосый, коренастый, с забинтованной рукой на перевязи и тонкий, сутуловатый, с пачкой газет под мышкой. Увидав Андрея, стоявшего позади круга зрителей, они бросились к нему.
— Блинов, ты?! Вот это встреча!.. Здорово! — вперебивку закричали они, пожимая Андрею руку и хлопая его по плечу. — Ты где?
— З-здесь… — смущенно промолвил Андрей.
— Смотри!.. Мы-то думали, ты там… — указал рукой на запад рыжеволосый, и оба продолжали: — Говорили, ты после госпиталя в разведку попал… за линию фронта… А ты по тылам кантуешься…
— А вы к-как, р-ребята? — попытался перевести разговор Андрей.
— Два месяца в боях… Видишь, по ордену прибавилось… До Восточной Пруссии дошли… — тараторили лейтенанты. — А ты свои чего не носишь?.. — Три благодарности от Верховного…
— Как там, в б-батальоне? Васек К-косолапов, Терпячий, Скоков?
— Васек убит, а Терпячий в госпитале… И комбат убит, и замполит… Еще под Минском… Прямое попадание в капэ… — перебивая друг друга, восклицали лейтенанты. — Наумов на амбразуру лег — посмертно Героя дали… И ротный твой погиб, и Фельдман… А Басову ноги оторвало… И меня тоже хватило. — Рыжеволосый приподнял перебинтованную руку и радостно сообщил: — Гангрена начиналась, чуть не оттяпали!.. Старого состава человек сорок, остальные из пополнения… Нас под Варшаву перебрасывают… Идем — посмотришь!.. Наш эшелон на втором пути… Скоро отправляемся…
— На втором п-пути… Сейчас, ребята…
— Идем! — Рыжеволосый ухватил Андрея за руку. — Сейчас, р-ребята… Одну минуту… Сейчас п-приду… С тоской смотрел Блинов вслед убегавшим офицерам; он чувствовал, как слезы навертываются на глаза.
— Ты что, Андрюша? — подошел к нему Таманцев.
— Ничего, — дрогнувшим голосом сказал Андрей. — Мой п-полк…
— Я понял…
— Под Варшаву едут… В-васек убит… и ротный, и к-комбат… — Андрей отвернул лицо: слеза все же выползла и заскользила по щеке. — А я… ищи и с-соби-рай окурки… Не хочу! — обиженно произнес Андрей. — П-подозреваемые, проверяемые — сам черт ногу сломит… П-пропади они в-все п-пропадом!
— Милый, да если окурок нужен для дела, за него полжизни отдать не жалко! — заверил Таманцев, поспешно соображая, как разрядить ситуацию, и вмиг настраиваясь «бутафорить»[38].
— В п-полку я ч-человеком был… Лучшим взводом к-командовал! А з-здесь иждивенец ваш… и п-пользы от меня…
— Некачественно ты ко мне относишься! — сделав обиженное лицо и раздувая ноздри, заявил Таманцев. — И к Паше тоже!
— П-почему некачественно? — запротестовал Блинов.
— Потому!.. Если ты серьезно считаешь, что от нас здесь меньше пользы, чем на передовой, то… извини… Это настолько оскорбительно — нет слов!
С обиженным видом и не без возмущения Таманцев развел руками и, чувствуя, что теперь надо смягчать, примиряюще продолжал:
— Ты эти завиральные мысли брось… Какой же ты иждивенец?.. А кто на этих двух наткнулся?.. Кто лейтенанта нашел?.. А след у родника?! Дурашка, да мысленно я тебе аплодирую!
— Т-толку-то что?
