– И какие же там люди? – спросила мама.
– Люди?
– Твои коллеги!
– Эм… Приятные, очень приятные.
– Ага, – последовал короткий ответ.
Предвидя, к чему это приведет, Мона выдавила из себя:
– А что?
– Ах, я чувствую такие темные вибрации. Сама знаешь, как другие всегда вредят тебе своими негативными мыслями.
У Моны все сжалось в животе. Ей почти хотелось, чтобы мама действительно смогла уловить демоническую ауру Бальтазара. Само собой, она просто переживала, достойные ли друзья у ее дочери. Но выражала это на языке эзотерики. Про Бена и Бориса Мона предпочла ей не рассказывать, мужчины для ее матери были как бельмо на глазу, а бывший парень сбежал от Моны не только из-за ее пылающих рук, но и от каменных чаш и поглаживания ауры.
В максимально плохом настроении она вышла из квартиры в подъезд, слушая по пути вниз лекцию о вредных следах конденсата. Если она не поторопится, то опоздает на первую электричку, ей снова придется бежать и… додумать мысль Мона не смогла. Свернув за угол, она врезалась во что-то мягкое. В холле стояли они: пять женщин. Мона столкнулась с самой маленькой из них, и та в ужасе уставилась на нее снизу вверх. Мона оцепенела. Ей конец. Она не переживет еще и это. Большие и маленькие глаза, в зависимости от диоптрий очков, моргали, глядя на нее, и только Мона раскрыла рот, чтобы что-то сказать, как кто-то схватил ее за руку. Прежде чем она успела возмутиться или сообразить, что вообще происходит, Бальтазар потащил ее мимо женщин дальше по коридору. Он что-то бурчал себе под нос и остановился только после того, как они еще раз завернули за угол.
– Привет, – пробормотала она.
Горящие глаза наградили ее укоризненным взглядом. Почему этот мужчина носил водолазку летом и почему она ему так адски шла, а Мона обратила на это внимание… Она сглотнула.
– Спасибо. Я… я еще практикуюсь с п-призывами. Это правда не специально. Прости. – Она попыталась искренне улыбнуться, и недовольное выражение лица в самом деле исчезло, Бальтазар выдавил из себя смиренную улыбку. Смартфон у нее в руке тихо квакнул, и он вопросительно выгнул бровь. – Моя мама.
Очевидно, более подробного ответа не требовалось: теперь демон приподнял обе брови, а в следующий миг исчез.
Между несколькими «Мхм» и «Да, вот как» Мона вышла из здания и первым делом направилась в кафе, разместившееся в подвале дома. Впереди ее уже ждал современный прилавок, а за ним – Свен, швед, хозяин заведения, с очаровательной улыбкой.
– Как обычно?
Она благодарно вздохнула и кивнула.
Прилавок был покрыт черной краской с красной отделкой, а с витрины Моне улыбалась типично гессенская выпечка, разве что вся глазурь была черной, а не белой и кто-то сделал на пончиках узор сахарной пудрой в форме летучей мыши. Большая меловая доска манила самыми разнообразными версиями кофе и чая. Уникальные сорта с причудливыми названиями, позаимствованными из панк-рока. Мона каждый день брала «Шоколадный Sex Pistols» с ванильной и клубничной крошкой. Вывеска, написанная неоновым мелом, сообщала о новых экстравагантных смесях, и Мона споткнулась на надписи Bloddle Tea – «Гарантированная температура тела навынос». Но при мысли о крови со сливовым ароматом ее слегка замутило.
– И тогда я решила сначала помыть свои кристаллы из горного хрусталя! Они ужасно зарядились всеми этими плохими аурами. Думаю, придется снова все окуривать, – доносилось из смартфона, когда Мона села за столик, чтобы выпить вторую чашку кофе и съесть круассан с маслом. Днем здесь было пусто, маленькое кафе заполнялось только к вечеру. Хотя… не такое уж оно и маленькое. Чуть дальше помещения кафе превращались в бар со множеством высоких столиков и несколькими уютными уголками. А если пройти вдоль черных стен до самого конца, то наткнешься на сцену кабаре. Когда-то здесь находился старый театр, а теперь владельцы переоборудовали его в стильное хипстер-ретро-готик-панк-рок-кафе с музыкальным баром. Кровавые буквы длинного названия красовались над темным навесом и тускло светились ночью. Со временем большинство букв отвалилось, от «Хипстер-ретро-готик-панк-рок-кафе с музыкальным баром» осталось только «Хип-тро-к-ок», что и дало этому месту довольно специфическое прозвище: «Кокс». Из-за этого бара Мона здесь и поселилась, хотя ведомство оплатило бы ей квартиру получше. Но этот угол улицы был таким необычным и так пропитан металом, настоящая находка. Не только для Моны, но и для других мрачных душ «Кокс» стал вторым домом. Ради этого она даже терпела длинный путь до музея.
– А у тебя как дела, дочка? – Мона испуганно насторожилась. Обычно ее мама забывала про этот вопрос, и выбитая из колеи ведьма, замявшись, протянула: «Эм», но момент уже прошел.
– У твоего отца, кстати, все замечательно на новой должности. Это всего лишь повышение, но мы уже запланировали…
