Бальтазар и акефал резко развернулись. В корзинке на письменном столе как ни в чем не бывало стояла Тиффи с розовой соской во рту и с любопытством смотрела на двух демонов. Мгновение спустя у Бальтазара зазвонил телефон.
– Дааа?
– Она же у тебя, да? – захрипел в динамике взволнованный голос Моны.
– Да, все хорошо, милая.
– О, черт побери. Эти телепортации начинают меня напрягать. Я всего на секунду отвернулась, и – вжик – она исчезла… Нашла ее потом у Бориса.
– Бобо! – весело взвизгнула свинка и покрутила толстой попой, после чего опять с легким хлопком растворилась в воздухе.
– Милая?
– Даааа?
– Боюсь, тебе придется снова искать ее у Бобо.
– Вот черт!
– Бобо.
– Знаю… пожалуйста… он очень гордится тем, что она его так называет. Не смейся над ним из-за этого, о’кей?
– Бобо.
– Бальтазар!
– Бобо, – в последний раз повторил тот, не в силах сдерживать смех.
Ему было слышно, как Мона на другом конце связи глубоко вздохнула. – Ладно, я кладу трубку. И-и ты еще немного задержишься?
– К сожалению, да… Но я принесу пиццу.
– Понятно. Люблю тебя!
– А я люблю тебя сильнее, – пробормотал демон и завершил звонок.
В том, что он любил ее сильнее, Бальтазар и сам сомневался. Возможно, соревнование по чувствам закончилось бы вничью, однако он всегда будет стараться любить ее больше. Каждый день чуть больше, чем в предыдущий, и никто у него этого не отнимет.
– Филлип, если ты займешься некромантами, позаботишься заодно и о проблеме с немертвыми? Восставший мертвец, которого создали Носдорфы… Мне показалось, что это неудачная попытка воскрешения.
– Да, конечно. Ты же знаешь, восставшие мертвецы – это моя специальность, и в неудавшихся воскрешениях я отлично разбираюсь. – Филлип указал на свою отсутствующую голову.
– Хорошо. Хорошо. Мне нужно нанести визит парочке божественных коллег. Так что, если ты…
– Возьму тут все на себя.
– Спасибо, спасибо тебе от всего сердца.
Лампочка акефала снова загорелась красноватым светом.
– Да ладно тебе… Но кое в чем мне все-таки понадобится твоя помощь. – Он поднял чуть выше стеклянную банку. – Его необходимо вернуть, причем незаметно, так что, если ты еще раз…
– Вот дерьмо!
Пенопласт – это, наверное, один из самых ненавистных упаковочных материалов, потому что, даже если вообще не прикасаешься к пенопластовому блоку, белые шарики все равно разлетаются по всей комнате.
И сколько бы Мона ни отряхивала свое черное вязаное платье, эти мелкие комочки не сдавались.
– Я даже колдовством не могу от них избавиться, проклятые защитные чары, – жаловалась она.
Ну, хотя бы Тиффи теперь есть что погрызть, так что свинка сидела у Моны в переноске сытая и довольная.
Священный пенопласт, который так ненавидели распаковщики и обожали упаковщики, идеально подходил для транспортировки хрупких грузов. Старинный короткий меч, лежавший в ящике на столе перед Моной, был более чем хрупок. На деревянный контейнер наклеили все существующие варианты предупреждения: «Ни в коем случае не трогать».
Невзирая на это, череп Бербель парил низко над клинком, чтобы внимательно его рассмотреть.
– Как интересно! По-моему, в него кто-то вселился.
Ее голова повернулась вокруг своей оси, при этом тело, одетое в бордовый бархатный костюм, держалось в углу комнаты, чтобы не подцепить пенопластовые шарики.
Борису сильно досталось от этого упаковочного материала. Солист группы «Отгробовано», красующийся у него на футболке, словно тонул в снежной буре. Не переставая судорожно отряхиваться, Борис пытался правильно расшифровать указания по мерам безопасности. – Ничего себе! Редко мне доводилось читать подобную чушь. Не передвигать, не прикасаться, не облизывать? Не уверен, что хочу услышать связанную с этим историю. Я возмущен. – Его передернуло. – И как же нам тогда разместить сей драгоценный экспонат в витрине? – спросил он, обращаясь к профессору, который копался в другом ящике с реликвиями.
Между тем пушистые седые волосы старика были уже сплошь усеяны белыми шариками, и Мона с трудом разглядела его лицо под слоем пенопласта.
– Да, очень сложный случай. Тут нужны связанные с любовью бабушкины перчатки, – объявил он, при этом выплевывая через стол белые пенные комочки.
– Прошу прощения? – поморщился Борис.
– Любовь, Борис, любовь. Лучше всего бабушкина, они обычно любят ни за что, – фыркнул Копролит, как будто в такой рабочей методике не было ничего необычного.
Ну, во всяком случае, для Моны так и было: сама едва в это веря, после слов профессора она достала пару перчаток-прихваток, желто-красный цветочный узор которых лишил эту сцену всякой мистики. С тех пор как она активно занялась настоящим изучением проклятий, каждый день приходилось сталкиваться с неизвестными ей ранее, казалось бы, абсурдными способами очищения, о которых в Университете магии никто даже не упоминал.
И да, часто решением проблемы действительно являлась любовь.
– От моей сводной бабушки. Она постоянно вяжет мне новые из-за горящих ладоней, сами понимаете.
